Добавить статью
9:15 23 Апреля 2012
ЧЕЛОВЕК-ГОРА (к 100-летию великого киргизского писателя Т.Сыдыкбекова)

22847

Т.Сыдыкбеков

Это был в прямом смысле слова очень крупный человек. Почти великан. Когда он спускался вниз по знаменитой Дзержинке, красивейшему бишкекскому бульвару, он был виден издалека и шедшие с ним рядом собеседники казались явными лилипутами в обществе Гулливера. Его седая голова с характерной стрижкой и гордая осанка не могли не приковывать к нему внимание прохожих и многие сразу узнавали в нем известного всем киргизам писателя-классика: его книги изучались со школьных лет. Почти все знали хотя бы название его романов, а многие—все его знаменитые произведения. Поэтому, наблюдая за ним, глядя на его слегка раскачивающуюся походку с грузным телом, трудно было отделаться от впечатления, что идет по бульвару живая история, писатель-эпоха, а для тех, кто знал о политических взглядах и масштабах его личности, Человек-гора...

Но то, что Тугельбай Сыдыкбеков был, кроме всего прочего, первым киргизским диссидентом, человеком редкой гражданской смелости, даже дерзости, знали в основном только в творческих кругах, среди интеллигенции. Прожив достаточно долгую и творчески плодотворную жизнь, он так и не пожелал быть членом компартии, даже профсоюза. Совершенно отдельная тема его очень непростые, даже сложные отношения с тогдашним партийным руководством. При этом он не был против Советской власти в принципе, ибо прекрасно знал, что новая система дала его народу путь к просвещению, огромную социально-экономическую и культурную перспективу, а ему лично — шанс стать знаменитым писателем.

А начинал он свой писательский путь как убежденный певец социальной доктрины большевиков, колхозного и совхозного строя с его коллективистской идеологией, отвергающей всякий индивидуализм и движимой идеализмом фанатов и наивных мечтателей первых лет социализма. И писал он об этом талантливо, с присущей ему юмором и масштабностью. За роман «Люди наших дней», ставший целой эпохой в киргизской литературе, Т.Сыдыкбеков получил Сталинскую премию, переименованную потом в Ленинскую. О невиданных переменах в жизни и психологии киргизов в советскую эпоху он написал классический роман «Среди гор», роман-эпопею «Женщины». Но после смерти Сталина, в период хрущевской «оттепели» в его творчестве наступил длительный перерыв. Он долго хранил молчание. Многие думали, что у писателя творческий кризис, не исключали, что он и вовсе «исписался».

Причина же долгого молчания писателя заключалась в другом. В его исторических и политических взглядах происходили серьезные изменения, в постсталинские годы многое в собственной судьбе и жизни общества он вынужден был пересмотреть и заново осмыслить. В итоге зародился исторический роман «Голубой стяг», над которым Т.Сыдыкбеков работал долго, с увлечением, в то же время преодолевая немалые творческие трудности. В романе поднимался совершенно нетронутый пласт истории—киргизская древность в эпоху Алтая и Южной Сибири, когда киргизы создали обширный великодержавный каганат и свою древнюю государственность.

Понятное дело—рукопись романа партийное руководство и послушные ему рецензенты приняли в штыки. Не помогли ни авторитет, ни высокие регалии писателя—роман надолго положили под сукно. И тогда он перешел на стихи, на воспоминания. И было у него о чем рассказать новым поколениям. Словом, задолго до перестройки и гласности, Т.Сыдыкбеков стал совершенно публичным человеком, откровенно говорил то, о чем думает. Так он стал первым киргизским диссидентом, инакомыслящим, открыто критикующим политику не только республиканских, но и союзных властей.

Тем не менее, о его политических взглядах знали очень немногие. Его высказывания не получали общественной огласки, да и у него не было той связи и политической поддержки из-за рубежа, какие были, скажем, у того же А.Солженицына или А.Сахарова, чьи слова мгновенно вызывали отклики в мире на самом высоком уровне. Собственно, на такой широкий резонанс они и рассчитывались. Выступления же Т. Сыдыкбекова тщательно замалчивались прессой, его скандальный роман находился под запретом, хотя люди к нему ходили как к святому, как духовному отцу и символу справедливости.

Тугельбай Сыдыкбеков и в самом деле был удивительно внутренне свободным человеком, не терпящим диктата и двуличия. Его творческое и личностное развитие в конце концов привело к тому, что постепенно в нем проявилось твердое историческое сознание, установилась «связь времен». Он все более и более убежденно заговорил о вещах, подчас противоречащих лозунгам и политическим доктринам, провозглашенным КПСС и Советской властью. Это касалось, прежде всего, прав народов на собственное историческое прошлое, национальную память, самостоятельное государственное развитие. Писатель убежденно считал, что не следует переписывать и ревизовать историю народов в угоду сиюминутным идеологическим потребностям, рассматривать прошлое как сплошной негатив и бесконечную «борьбу классов и групп», завершающуюся в конце концов победой идей марксизма и ленинизма. Ему не особенно не нравились проводники политики Советской власти, ее идеологические «солдаты», особенно кремлевские серые кардиналы, рулившие страной не в том направлении и не так, как он считал правильным.

Именно это и стало главной причиной нежелания Т.Сыдыкбекова вступить в партию и даже профсоюз. Писатель не воспринимал на веру многие идейные ценности коммунизма. Стал более пристально изучать и осмысливать историю киргизов, особенно алтайский период, период киргизского великодержавия, а также социальную и культурную природу кочевничества. Исторический роман «Голубой стяг», изображающий жизнь и эпическую борьбу енисейских киргизов, период их исторического становления и национального возмужания, стал своеобразным итогом его идейных и творческих исканий.

Роман, как сказано выше, так и не был опубликован в брежневские времена. Произведение удалось с определенными купюрами напечатать только в годы горбачевской перестройки. К сожалению, это был период, когда в советском обществе началось сильное брожение, а литература испытывала явные кризисные тенденции. В итоге труд Т.Сыдыкбекова так и не получил достойного общественного резонанса и оценки. Но зато с первых лет независимости Киргизстана автора романа стали считать совестью страны и духовным отцом народа. И, надо заметить, совершенно заслуженно.

Вспоминаю характерный для Т. Сыдыкбекова эпизод. Однажды, когда проводился очередной съезд республиканского союза писателей, ему дали слово, специально напомнив о пятиминутном регламенте для выступления. Видно было, что в президиуме съезда боялись, как бы он не «выкинул очередной номер» в присутствии руководителей республики и ответственных работников ЦК партии из Москвы. Но Сыдыкбеков остался верен себе и на этот раз: сказав, что на двух предыдущих съездах писателей ему упорно отказывали в слове, он потребовал все пятнадцать минут и начал говорить вещи, при упоминании которых у многих волосы встали дыбом. Его выступление произвело, как говорили тогда видавшие виды журналисты, эффект разорвавшейся бомбы.

Обращаясь к руководителям республики и представителям Москвы, писатель потребовал, к примеру, объяснить, коли в космос отправляют не только людей, но и братьев наших меньших, которых удается вернуть назад живыми и здоровыми, почему пока не нашлось места на борту космического корабля хотя бы одному советскому нацмену? Он так и спросил: неужели среднеазиаты не в состоянии заменить хотя бы собак при том равенстве прав, о чем кричат на каждом углу? Далее он поднял вопросы о языках, белых пятнах истории, школах на киргизском языке, о термине «старший брат», ставшем общим местом в официальном политическом лексиконе. Он открыто задел вопрос об «отеческой заботе» партии о литературе, ставшей в массе своей лишь прислужницей политики.

Огромный зал Национальной филармонии, собравший цвет киргизской интеллигенции, гудел, но аплодировал довольно жидко. Многие откровенно боялись, как бы кто из сидящих в президиуме не заметил это, не испортил им жизнь и карьеру. Некоторые из-за боязни быть замеченными на таком крамольном заседании, спешно выбегали из зала и больше не возвращались. А до этого стал легендой его отказ от государственной награды, происходивший в дерзкой по меркам тех времен форме, о чем я расскажу позже.

Тем не менее, я не считаю, что Т. Сыдыкбеков был этаким киргизским националистом или заскорузлым почвенником, жившим в узком мирке своих особых этнокультурных убеждений и взглядов и не понимавшим, куда идет мир, страна, а также республика, которая на его глазах неузнаваемо преобразилась. Нет. Писатель был человеком широких взглядов, умеющим смотреть на реальную жизнь через призму истории своего народа, а не динозавром, отрицающим новые времена и новые, порождаемые жизнью факторы. Но он настолько проникался историческим видением сути настоящего и значимости прошлого, что стал, повторюсь, живым олицетворением «связи времен», то есть старцем и юношей, кочевником и интеллигентом, как бы узнающим в себе арсеньевского Дерсу Узала, но только с киргизской душой. Оставаясь достаточно лояльным к Советской власти, памятуя ее исторические заслуги перед киргизами, в то же время писатель сильно переживал за дела в республике, не боялся ссориться с руководством, навлекая на себя гнев и недовольство местной партийной элиты.

С Т.Сыдыкбековым меня свела счастливая случайность. Чингиз Айтматов, с которым я был хорошо знаком еще в начале 80-х годов, как-то организовывал встречу со знаменитым английским писателем, автором широко известных шпионских романов Джоном ле Карре и еще одним американским журналистом в Доме киргизских писателей. Мне, молодому тогда критику и исследователю, поручалось вкратце рассказать гостям об истории киргизов и о первых англичанах, побывавших в разные времена в Киргизии. Что я с большим удовольствием сделал. Но там был момент, который и стал изюминкой вечера. Дело в том, что я дерзнул рассказать все это на английском языке, правда, далеко не совершенном, заставив переводчика переводить меня для присутствующих… Получилось и курьезно, и, возможно, по-своему мило—тогда очень немногие могли говорить на языке Оскара Уайльда и Марка Твена.

А я видел, что на самой передней скамье сидит великий Сыдыкбеков. Это немного меня смущало, потому что историю киргизов лучше этого человека мало кто знал. К тому же это было время, когда его наделавший много политического шума исторический роман «Голубой стяг» оказался под партийным запретом. Добросовестно выполняя порученное дело, я сделал буквально десятиминутное выступление.

И Чингиз Торекулович, и гости остались довольны встречей, но особенно этот Человек-гора по имени Сыдыкбеков. Он искренне был рад тому, что новые поколения киргизов уже говорят на иностранных языках и свободно общаются с зарубежными гостями. Но больше всего его обрадовало то, что молодежь проявляет интерес к своей истории и не считает, что до октябрьской революции наш народ был «темным» и почти диким, что настоящую историю мы обрели только после 1917 года. Идеологическая стратегия КПСС, направленная на замалчивание прошлого не только нашего, но других народов, была возмутительной и по-своему унизительной. Именно это и было, думаю, одним из главных мотивов протестного поведения Сыдыкбекова, его многолетней ссоры с властями. А итогом партийных гонений стало то, что он не смог опубликовать свой исторический роман о жизни древних киргизов на берегах Енисея или Энесая (по-киргизски «Мать-река»). Власти откровенно издевались над писателем, наградив его всего лишь Почетной грамотой Верховного Совета Киргизии по случаю его 60-летия. Представьте, одного из зачинателей киргизской письменной литературы, лауреата Сталинской премии, живого классика решили наградить грамотой, тогда как многие умелые конъюнктурщики были обладателями орденов и других высоких государственных наград.

Но и ответ на это классика киргизской литературы получился достойным и почти хрестоматийным—он несколько лет отказывался официально получить наградную грамоту. И тогда, потеряв всякую надежду на церемониальное вручение, чиновники решили отправить ее по почте. Сыдыкбеков не был бы Сыдыкбековым, если все это молча проглотил. Писатель решился на почти немыслимую дерзость: получив в бандероли государственную награду, он запечатал грамоту в другой конверт и обратно отправил в адрес Верховного Совета, не забыв при этом написать несколько едких фраз в адрес властей.

Так вот этот легендарный человек вдруг приглашает меня к себе домой, что я воспринял настоящим подарком судьбы. Он, помню, подробно расспрашивал, чем я занимаюсь и где работаю. И так у нас сложились теплые и достаточно доверительные отношения. Эти отношения как бы между старшим и младшим сохранились даже тогда, когда я стал секретарем Союза писателей Киргизии, затем вице-премьер-министром правительства. Я считал, что общаюсь с живой историей, с настоящим великаном духа, с человеком, для которого я прежде всего литератор, его младший собрат, а по возрасту почти ровесник его младшего сына. А Т.Сыдыкбеков свою симпатию и благосклонность ко мне выражал весьма своеобразно: когда я приходил в его дом по приглашению или по моей инициативе, он почти всегда просил меня взять один из его поэтических сборников и читать вслух. А началось с того, что однажды, принеся ему домой свежую газету с подборкой его стихов, я стал их читать вслух, стараясь сделать это как можно выразительнее. Писатель сидел за своим рабочим столом и внимательно слушал. Я всегда замечал, что его мудрые стариковские глаза в эти минуты буквально зажигаются. И было больно смотреть, как его руки тряслись все сильнее—болезнь Паркинсона прогрессировала с каждым месяцем.

Последние годы жизни этого великого человека были нелегкими. Его замучила прежде всего болезнь. Писать или печатать на машинке он уже не мог. В то же время ему не давали покоя начинающие писатели, разные ходоки, особенно когда начались самовольные застройки вокруг Бишкека. Во многом благодаря ему и его моральной поддержке, люди тогда смогли отстоять свое жилье и прописаться в столице. Представителей коренной национальности долгое время нехотя пускали в центр республики, существовал тщательный фильтр, а прописаться просто так в столице возможности не было. Поддержка таких личностей, как Т.Сыдыкбеков, которого наверху и уважали, и боялись, значила очень многое.

Независимость Киргизстана Т.Сыдыкбеков воспринял достойно—без истеричных криков «ура», но и без паники, без излишней экзальтации. И когда избрали первого Президента независимой Республики Киргизстан, все посчитали, что благословить Аскара Акаева достоин только он.

Т. Сыдыкбеков, даже будучи больным, любил общаться с людьми. Однажды известный казахский поэт и общественный деятель М.Шаханов, в бытность свою послом в Киргизстане, и Камбаралы Бобулов, поэт и критик, позвали меня прийти в большой дом Сыдыкбекова на Дзержинке, чтобы организовать чаепитие в кругу друзей. Я принял приглашение с удовольствием. Когда приехал, он меня сразу «наградил» упреками за то, что редко захожу, стал большим чиновником, не хватает только большого пуза и т.д. Я и не думал обижаться на него, ибо прекрасно понимал, что он это говорит на правах старшего и без всякого зла. Ругал, как говорят, для «профилактики», на всякий случай.

Посидели мы прекрасно. Но писатель уже явно сдавал, силы начали его покидать. Возможно, были проблемы с уходом за ним. Словом, вскоре его не стало и это было самой большой потерей не только для киргизской литературы, но для нашей страны и народа в целом.

Он просил, чтобы его похоронили рядом с его женой в селе Байтик в обычном кладбище, но правительственная комиссия по его проводам, побоявшись общественного мнения, решило похоронить в Аларчинском Национальном мемориале. Стоит вспомнить и то, что он после смерти своей супруги так и не вступил в брачный союз, потому что на ее похоронах—прилюдно—поклялся не делить ее ложе больше ни с кем. Такой он был человек.

Последний поэтический сборник Т.Сыдыкбекова назывался «Я прожил тысячу лет». Так этот великан духа с удивительной органичностью и цельностью воплощал непрерывность и единство нашей древней истории и национальных устремлений к свободе. Еще раз хочу повториться— легендарный писатель был, говоря фигурально, и юношей, и старцем, и кочевником по духу, и интеллигентом, являя собой то, что называют «связью времен».

Т.Сыдыкбеков не уставал говорить, что народ без прошлого—больной и нездоровый народ, не имеющий будущего. Поэтому его так не хватает именно сегодня, в наши дни, когда с подачи новых властей, мы вновь сталкиваемся с тем же, с чем он всю свою жизнь боролся.

Сегодня всем тяжело. Особенно оттого, что некоторые политики вновь захотели отнять у народа его прошлое. Опять мы—больное общество. Будь Сыдыкбеков жив, ему было бы тяжелее во стократ.

Наш великий писатель не раз говорил, что правители уходят, а народ и страна остаются, что невозможно стереть историю из памяти людей. Это и есть для нас самое большое утешение при виде всего, что творится сейчас дома…

И еще. Когда он был жив, мы знали и чувствовали, что у нации есть его воплощенная совесть в лице Тугельбая Сыдыкбекова. Мы сегодня не имеем такой нравственной и человеческой величины, как он. Остались без духовного отца. Без каганов духа и падишахов слова, говоря словами Олжаса Сулейменова. Есть только перевертыши и «шкурники». И очень много манкуртов, отвергающих собственное прошлое.

Понимаю, что Сыдыкбековы рождаются не каждый день и не каждый год. Это как появление горных массивов, возникающих в результате глубинных тектонических сдвигов громадной силы.

Тем значительнее и виднее с высоты сегодняшнего дня контуры таких личностей, как Тугельбай Сыдыкбеков. Мы обязаны его помнить и без устали рассказывать о нем новым поколениям киргизстанцев.

Так жаль, что великого сына киргизского народа нет сегодня среди нас. Но как повезло стране и народу, что такой человек был и жил среди нас. Он был и останется для нас как целая эпоха, как истинный гражданин, как Человек-гора в прямом и переносном смысле слова.

Стилистика и грамматика авторов сохранена.
Добавить статью
Поделись реакцией: Муж. Жен.
Улыбка
Грусть
Удивление
Злость
Необходимо авторизоваться