Воспоминания очевидцев событий являются очень интересным историческим источником, по которому можно восстановить характер эпохи, людей и хронику происходящих событий. Вот и я взялся за написание своих воспоминаний. Помня, какой большой общественный резонанс произвели воспоминания моего отца Курманова Карпека («Исповедь юриста» в двух изданиях. Бишкек, 2013-2017), известного юриста, прокурора, адвоката и ученого, выпускника Ленинградского юридического института о своих прожитых днях в Кыргызстане, Москве, Ленинграде, Алматы, Караганде на разных этапах от периода восстания 1916 года и массовых сталинских репрессий до полной победы социализма, строительства коммунизма и развитого социализма и возвращения к нынешнему капитализму, называемому сейчас строительством рыночной экономики и демократии. По существу это была альтернативная история той, которой нас когда-то учили в советское время. Знаменитый Болот Шамшиев, прочитав эту книгу, загорелся мечтой снять автобиографический 12-серийный политический киносериал, но успел написать только первую часть сериала, озаглавленную им как «Эсимде». Внезапная смерть великого мэтра прервала начатое им дело.
Эту часть своего повествования хотел бы посвятить военной стороне своей учебы в вузе. Поступив на истфак КГУ, мы ходили на занятия, где военная кафедра готовила из нас офицеров мотострелкового взвода. Раньше это была пехота. Занятия были несложные, но нудные, скучные, я тысячу раз вспоминал своего дядю Юсупа, который отговорил меня поступать в военное училище. Мне тогда страшно повезло. Бог послал к нам домой дядю.
Изучали матчасть, разбирали и собирали автоматы Калашникова, изучали пулеметы, карабины, пистолеты, гранатометы, ездили иногда на стрельбища, учились стрелять, зубрили воинские уставы, а также проходили тактику. Так из нас готовили будущих защитников Родины на случай нападения империалистов. И для защиты мирового коммунизма. Действительность же оказалась совсем иной. Но об этом мы узнали гораздо позже, после развала СССР, когда были рассекречены многие советские секретные материалы. А мы получили свободный доступ к иностранной литературе и источникам.
С переводом в Ленинградский университет у меня появились очень большие трудности. Из нас, историков с нашим гуманитарным складом ума и мышления, готовили офицеров-артиллеристов – лейтенантов, командиров огневого взвода, где требовались хорошие знания по математике, геометрии, баллистике, черчению и т.п. К моему счастью, эти предметы мне были хорошо известны еще со школы. И это спасло меня от неминуемого исключения. Пришлось нагонять своих однокурсников и с нуля самостоятельно изучать артиллерию как науку, артиллерийские орудия, приборы и методики – гаубицы, пушки, реперы, минометы… А вот некоторые студенты так и не смогли преодолеть эту военную науку и были отчислены. Среди моих новых питерских друзей в числе таковых оказался замечательный историк кумык Нурлан Турлов из Грозного. Помимо нас артиллеристами учили юристов. Мы с ними на военных сборах летом 1977 г. служили в одной воинской части — неразвернутом артиллерийском полку. Остальных студентов в соответствии с будущей специальностью учили в качестве переводчиков или медицинского персонала.
На военных сборах, которые проходили в Выборгском районе вблизи Финляндии, теперь члене НАТО, на стрельбах я был наводчиком и стрелял из противотанковой пушки, кажется, Д-40.
Ощущения не для слабонервных. Грохот и звон в ушах стоял зверский, наш майор предупредил закрывать уши, чтобы не лопнули ушные перепонки. Во время строевого марша нередко бросал нам под ноги взрывчатые пакеты и командовал «ложись». Но однажды замешкался и взрывпакет взорвался у него в руках. Но обошлось. И шутки с его стороны прекратились.
Лафет пушки от моего первого выстрела прыгнул на полметра от земли и чуть не оторвал мне одно место. Но потом страх от первого выстрела прошел и мы успокоились, стреляли с большим интересом. Также нас научили на учениях взрывать динамит. Как мы бежали назад, с какой дикой скоростью от заминированного объекта, это надо было посмотреть. Был среди нас один ботаник Сергей Баженов, коренной питерец. Полный, большой, интеллигентный, добрый парень. Умница! Но застрял, когда зажигал запал, не получалось. Мы уже были в окопе, а он расселся и пытался снова и снова зажечь бикфордов шнур. Орем, «беги дурак, прячься», а он на нас посмотрит и опять. Потом, видимо, допер, что рядом-то все объекты уже заряжены и подожжены и вот-вот начнут взрываться. И тогда он бросился бежать. Без секундомера было видно, что это был бег олимпийского чемпиона. Прилетел как на крыльях. Поспел. Взвод от смеха валялся на земле.
Наша военная кафедра находилась в здании на Васильевском острове по Менделеевской линии 5, где был расположен исторический и философский факультет ЛГУ, но этажом выше. На представленном фото, где я выгляжу как офицер Квантунской армии, был снят в военной форме красноармейца образца 1940 г. Столько много понашили запасов обмундирования, что даже в наше время их было в огромном избытке. Не знаю, как сейчас…
Часть наша была расположена вблизи дачи бывшего русского полковника, который встречался и вел переговоры с Курманджан даткой в период колонизации Туркестана, впоследствии финского маршала, шведского барона Карла Маннергейма, президента Финляндии.
Как только приехали и разместились в казармах, началась «дедовщина». Наши однокурсники, прошедшие военную службу, сразу преобразились, начали пришивать себе на погоны ефрейторские и сержантские лычки, выпендриваться перед нами и даже издеваться над некоторыми курсантами. Было их несколько человек, они стали кучковаться между собой, все они были назначены командирами отделений и взводов. Короче, начала проявляться гнилая натура. Тогда мы собрались, пригласили их к разговору и сказали, через два месяца мы все станем лейтенантами, приедем в Питер на 5 курс доучиваться. Тогда берегитесь, спуску не дадим, все припомним. Угроза подействовала. И обошлось без жертв, только одного чрезмерно буйного и строптивого поколотили после возвращения со сборов на студенческой пирушке в пивнушке. Говорят, остался офицером в армии, много пил, погиб. Подумалось, когда услышал, зачем учиться в престижном ЛГУ, чтобы стать офицером в армии?
На что ещё обратил внимание. Практически все офицеры полка, которые занимались с нами, были украинцами. За время нашей 2-х месячной службы сменилось 3 командира полка — полковник Дуб, подполковник Веревка и под конец прибыл майор Перец. В советской армии тогда украинцы оказывается составляли самую многочисленную прослойку.
…
На территории дачи был огромный пруд, который подогревался. Можно было купаться и зимой. Но наши все это ставшее народным, значит бесхозным добром, профукали, разбили, разрушили, поломали… И больше озеро не отапливалось, кроме финской бани при ней, где отдыхали советские офицеры – наши командиры. Местные старожилы говаривали нам, что финны здесь арбузы и дыни выращивали, а данная территория была южной курортной зоной Финляндии. После того, как СССР оттяпал у финнов эту территорию, там все заросло бурьяном.
…
Город Выборг, который мы посетили в экскурсионном порядке, был древней шведской крепостью, нуждался в серьезном капитальном ремонте и благоустройстве.
После советско-финской войны 1939 г., которую мы называли «Зимней войной», здесь, говорили местные, ничего не растет, кроме картошки.
Сами в этом убедились. Собирали картошку. Не было ни нормальных сел, ни магазинов, ни школ. Люди в 1977 г. жили в землянках. В село приезжала один раз грузовая машина - автолавка, но продукты выдавала только местным жителям. Нам даже банку кильки, которых в питерских магазинах было в избытке, не продавали. Там мы поняли, почему советское правительство инициировало политику «подъема Нечерноземья». Там как раз и была Ленинградская область. Отъехал 40 км от прекрасного Петербурга и начиналась настоящее Нечерноземье, то бишь зона страшной убогости, нищеты и безнадеги…
Cейчас там, надеюсь, стало лучше…
