(из книги «Юсуп Абдрахманов», Москва, «Молодая гвардия», серия ЖЗЛ, 2024)
Любовь в эпоху революционных перемен... Любовь и политикум… Как можно относиться к тому, что иногда самые высокопоставленные руководители, многоопытные политики могут потерять голову из-за любви, и стрела Амура может глубоко ранить их души, даже ускорить приговор безжалостной фортуны? Примеров тому в истории более чем достаточно и нет смысла приводить примеры, как они случались и как завершались их любовные истории и к чему, в конце концов, они приводили.
История любви Юсупа Абдрахманова к Марии Натансон и прекрасна, и глубоко трагична. Юсуп этот период своей жизни без колебания считал счастливым: «В моей жизни есть три периода счастливой поры. Это – годы беззаботного, золотого детства, когда я, сняв с себя последнюю рубашонку, гнался за насекомыми, ловил их десятками и играл с ребятами в бега на палочном "коне", 2-й период – это годы гражданской войны, когда в качестве рядового бойца сражался на фронтах, отвечая только за чистоту оружия и за собственную жизнь и 3-й – период – это годы дружбы с М. Будет ли 4-й?». К сожалению, четвертого периода обретения настоящего счастья не получилось, но встречу с Марией Юсуп считал везением судьбы и своим человеческим счастьем.
Автор данной книги усматривает в этом любовном романе веяние той уникальной во многом эпохи, когда новое советское общество еще не успело обрастать во многом фальшивым советским пуританством поздних сталинских лет и периода брежневского «развитого социализма». В те годы (20 - 30-е) ни выходки знаменитой советской «валькирии» Александры Коллонтай, которая считала, что «любовь нужно дарить каждому, кто в ней нуждается», ни жизнь втроем Владимира Маяковского с Лилей Брик и ее мужа не вызывали открытого общественного порицания или морального осуждения. Как теперь выясняется, человеческое было присуще многим советским руководителям разных периодов. Главное, они были истинными детьми своей революционной эпохи.
Так, любовь Юсупа к Марии Натансон, а также его кратковременное, но сильное увлечение Лилей Брик с полной взаимностью с ее стороны еще при живом Маяковском, вполне вписывается в культурно-духовный контекст этого революционного времени. Нужно особо подчеркнуть, что Юсуп был действительно человеком пламенной души, питомцем революционной эпохи с ее романтизмом, высокой мечтательностью и желанием добиться всего как можно скорей. Люди того периода явно торопили время, жили как бы опережающе, тянули за собой других, очень часто силой, а не путем убеждения.
Мария Натонсон, по национальности еврейка из Латвии, как и многие молодые люди своего времени, была сторонницей крутых революционных перемен в России. Поэтому ее тяга и симпатия к вождям революции, к идеям и задачам партии большевиков была во многом предопределенными. С этой точки зрения совершенно объяснима и ее любовь к революционной поэзии Владимира Маяковского. В политике у нее были два кумира—Ленин и Троцкий, но после смерти Ленина ее симпатии были исключительно на стороне Троцкого. Свою симпатию к Льву Давыдовичу она даже не скрывала, хотя прекрасно знала и понимала, что руководство партии во главе со Сталиным объявило Троцкому непримиримую идеологическую войну. А вообще многие рядовые члены партии большевиков не были в восторге от того, что ВКП(б) отныне будет возглавлять именно «прекрасный грузин», а не Троцкий, второй после Ленина человек в партии и по заслугам, и по популярности, и по реальному авторитету. Мария Натансон была несомненно среди них, и в определенной степени Юсуп мог разделить мнение таких членов партии, как Мария, которая в целом сыграла важную и вместе с тем, роковую роль в его личной жизни и политической деятельности. Что мы знаем о Марии или Мусе, как обычно ее звал Юсуп и другие близко знавшие ее люди?
Анатолий Валюженич, много сделавший в выяснении людей, которые окружали Владимира Маяковского в последние годы его жизни, сообщает следующее: «Мария Яковлевна Натансон родилась 24 декабря 1900 г. (по старому стилю) в Курляндии (Латвия), в семье врача. Отец имел частную практику и состоял врачом фабричной амбулатории в Белостоке. С развитием военных действий в Первую мировую войну семья перебралась в Москву. Отец и здесь продолжает заниматься частной практикой, а также состоит врачом при фабрике Хитина. Весной 1917 г. Мария заканчивает 8-й класс Московской женской гимназии. Вихрь революции закружил ее. В том же 1917 г. она вступает в партию. О первых послереволюционных годах она пишет: «До октября 1917 г. – в парторганизации Рогожского р-на г. Москвы; с августа 1917 г. секретарем Штаба Красной Гвардии». В 1918 г. ее отец переезжает в д. Ликино Московской губернии, а она перебирается в Петроград. Здесь она занимается «по преимуществу партийной работой. В Выборгском РК – член бюро РК. На Арматурном заводе – секретарь, а затем председатель завкома» 1.
Из той же статьи А. Вальюженича мы узнаем, что Мария еще совсем молоденькой девушкой занималась большой общественной работой на достаточно высоком уровне. В 1918 году она сотрудничала с газетой «Искусство коммуны», где организовалась группа любителей поэзии футуристов, особенно Маяковского, назвавших себя «коммунистами-футуристами». Пропустим малозначимые детали жизни Марии этого периода, но отметим, что она главным образом для поддержки ленинского плана ГОЭЛРО поступила в 1-й Петроградский политехнический институт с целью овладеть профессией инженера-электротехника. Ее увлечение поэзий Маяковского была делом абсолютно невинным, но обожание Троцкого причинило ей немало неприятностей. Политическая активность молодой девушки на стороне троцкистов не могла остаться незамеченной и она была официально исключена из партии большевиков как член оппозиционной группировки.
А. Валюженич пишет: «За активную деятельность в троцкистской оппозиции отдельным постановлением XV съезда ВКП(б) в декабре 1927 г. в составе 75 наиболее активных оппозиционеров она была исключена из партии и выслана во Фрунзе (Пишпек, Бишкек), а их идейный вождь Троцкий – в соседнюю Алма-Ату»2. Так она познакомилась с Юсупом Абдрахмановым, в то время председателем Совнаркома Киргизии. Во Фрунзе состоялось ее близкое знакомство с Юсупом, там между ними и вспыхнули сильные чувства. Эти чувства потом превратились в настоящую любовь с большой буквы, но они тогда никак не могли знать, чем все это, в конце концов, закончится…
Интересно, что в киргизской столице Муся оказалась тогда в компании знаменитого красного командира, героя Гражданской войны Виталия Марковича Примакова (1897 - 1937). Он был тогда ее возлюбленным, а позже, уже после смерти Маяковского, стал фактическим мужем Лили Брик --это лишний раз говорит о свободе нравов того времени. В поединке за любовь красавицы-троцкистки Примаков отступил, и Муся полгода прожила во Фрунзе под опекой Юсупа - с 3 марта по 26 сентября 1928 года. Она работала экономистом промышленной секции Госплана Киргизской АССР, так как было принято во внимание, что она училась в Ленинградском электротехническом институте, то есть уже имела незаконченное высшее образование, тем более имела познания в электричестве, была достаточно образованна и политически подготовлена.
Говоря об отношениях Юсупа и Марии Натансон, можно сказать только одно — это было действительно очень сильной, преданной до конца любовью. По крайней мере, так можно охарактеризовать чувство Юсупа к Марии, о чем говорит и его «Дневник». Их взгляды во многом сходились: и в отношении к революции, и в отношении к Ленину, в отношении к культуре и к искусству. Но было ли такое полное совпадение взглядов в отношении Сталина и Троцкого -- трудно сказать однозначно. Дело в том, что Мария, как отмечено, была настоящей фанаткой Троцкого, что не было большим секретом для ее близких, тем более для Юсупа. Но из «Дневника» никак не вытекает, что Юсуп-руководитель, Юсуп-политик открыто симпатизировал Троцкому, как одному их ярких представителей ленинской когорты. Да, он боготворил, любил Ленина, с которым лично встречался, но нигде нет даже намека на то, что он симпатизировал или поддерживал Троцкого как политика, как альтернативу Сталину. Возможно, из-за того, что этот непреклонный диктатор-фанатик, будучи ярым сторонником централизации, резко отрицательно относился к любой самостоятельности национальных регионов.
Можно предположить, что они с Марией не один раз спорили по этому поводу, но Юсуп не был человеком легковерным, быстро меняющим свои взгляды, тем более по такому ключевому вопросу, как идеалы революции, социализм и т.д. Да, его можно было бы охарактеризовать как лояльного к Троцкому политика, если исходить из логики Сталина, который всех, кто мало-мальски сомневался в его политике, приказал считать врагами-троцкистами. А Юсуп не раз сомневался в правоте решений Сталина, наблюдая за результатами решений союзного правительства как на местах, так и в столице.
Да, он страстно любил Марию, свою Мусю, бесконечно ей доверял, тем самым создав для себя множество проблем как в семейной, так и в политической жизни. Это было воплощением давней мечты Юсупа, который всегда страдал от духовного одиночества: «Мне очень хотелось иметь около себя друга, которого очень люблю, люблю так, как никогда никого не любил, но это оказывается несбыточной мечтой. Мучительно больно, но ничего не поделаешь. Нужно жить, жить, чтобы работать». И он встретил Марию, у них получилось совпадение мнений по многим вопросам жизни и политики. Юсуп был счастлив - в лице Марии он нашел и друга, и сильную, непреходящую любовь. Как косвенный результат этого рокового романа, в сознании Юсупа сложилась устойчивая амбивалентность по отношению к политической линии Сталина в аграрном вопросе, в вопросе о насильственной коллективизации, особенно по так называемой ускоренной индустриализации за счет отьема сельхозпродукции у трудового крестьянства.
К тому же бесконечные споры между Троцким и Сталиным за власть поневоле разделили партийный аппарат как в Кремле, так и на местах на два лагеря, а итогом этой борьбы стал убийство Троцкого в Мексике, Большой террор 1937 - 1938 годов, хотя еще в 1927 году производились операции ОГПУ, целью которых являлось ослабление групп Каменева, Зиновьева и Троцкого, старых друзей и соратников Ленина. Многие соратники опальных вождей были высланы в Среднюю Азию, в том числе в Киргизию, где Абдрахманов как партийный руководитель давал им приют и работу - что стало позже козырем для тех, кто обвинял его в троцкизме. На самом деле он просто пользовался случаем привлечь к делу грамотных работников и к тому же искренне стремился преодолеть внутрипартийную борьбу, опасность которой хорошо видел. Тот «безнадежный пессимизм», который отмечал Юсуп в среде столичного партактива, во многом являлся результатом этой политической борьбы в верхах.
Говоря о духовном одиночестве Юсупа, нужно обратить внимание на то, что он был почти единственным политиком в среде местных киргизских руководителей, который в своих познаниях (в образованности, в интеллектуальном багаже, в политическом опыте) далеко ушел, чем коллеги по работе, поэтому нередко страдал оттого, что немного было людей, которые могли бы быть интересными собеседниками и с которым он мог обсуждать вопросы культуры, науки, образования и т.д. «Я не пойму себя и своих настроений за последние три дня. Общественный оптимизм - личный пессимизм. Пессимизм, доходящий до безобразных выводов. Мне кажется, что в личной жизни все потеряно, нет точки опоры, ее и не будет. Может быть эта результат того, что я поневоле ковыряю царапину "в душе"? Может быть, это оттого, что больше чем когда-либо чувствую свое одиночество? Ничего не пойму, не знаю отчего и почему у меня такие настроения...»3 Или еще такое признание: «Молодняк растет плохо, чем дальше, тем больше я чувствую свое одиночество. А "один в поле не воин". Мне нужен товарищ, друг, соратник и помощник этим может быть только М. Я еще в жизни не встречал ни одного человека, более правдивой и товарищески честной чем М...»4 М.—это, конечно Мария Натансон.
О любовной истории Юсупа и Марии можно говорить долго и в деталях, но с ней вместе в духовную жизнь Юсупа неожиданно вошли Владимир Маяковский, главный поэт революционной эпохи в России, а также знаменитая муза поэта Лиля Брик.
Встреча с Маяковским, Лилей Брик и людьми из их окружения тоже была подарком (или игрой?) той самой судьбы, которая была к нему так благосклонна и одновременно безжалостна. Такова же была его встреча с Марией Натансон, которая пробыла во Фрунзе относительно недолго. К концу лета 1929 года она, как и другие ссыльные «оппозиционеры», получила разрешение вернуться в Россию. Мария просилась в Ленинград для продолжения учебы в вузе. Такое разрешение пришло, но сначала она вернулась в Москву для решения в ЦК вопроса восстановления в партии. Там же, в очередной командировке в Москву, находился и Юсуп, и Муся познакомила его с Маяковским и Бриками, с которыми состояла в тесных дружеских отношениях.
Так Юсуп оказался среди близкого окружения первого поэта социалистической России. Да, многие в этом кругу не знали кто такой вообще этот «казах», каким некоторые из друзей его считали, каков его внутренний мир, чем он занимается. Надо понимать, что в Москве, столице огромной многонациональной страны, можно было встретить самых разных людей, в том числе весьма экзотичных. Так, Василию Катаняну облик Юсупа показался непривычным, даже «некрасивым». Тот же Катанян, третий муж Лили Брик после смерти Маяковского, оставил запись о том, как та же Лиля берет изо рта Юсупа трубку (или мундштук) и с наслаждением затягивается. Это говорило о том, что отношения между ними зашли довольно далеко и эту связь А. Валюженич называет «скоротечным эротическим увлечением».
Перед тем, как перейти к подробностям отношений Юсупа и четы Маяковских необходимо вкратце остановиться на том, в какой период жизни и творчества Маяковского Юсуп попал в этот круг не как творческое лицо, а как гость, с которым у этой пары сложились вполне товарищеские, даже дружеские отношения.
Дело в том, что это был период, когда «певец революции» готовился к большой итоговой выставке своего творчества «За 20 лет», намеченной на февраль 1930 года. По свидетельствам современников, он к этому событию относился весьма серьезно, потому что речь шла о подведении некоторых важных итогов самого ведущего поэта Советской власти, которой он присягнул с самых первых дней ее существования, провозгласив себя «горланом, главарем» в сфере поэзии. Это не могло не накладывать ответственность за все, что было им сделано и что должно быть сделано. Никто тогда не догадывался какой трагедией обернется возможный провал выставки для поэта.
Именно в этот напряженный период Юсуп попал в ближний круг Маяковского. Нет никакого сомнения в том, что он хорошо знал и понимал место и значение творчества поэта в формирующейся многонациональной советской литературе. В Киргизии уже появились его поклонники; среди молодой поросли киргизской литературы были поэты, которые пытались идти по пути «ассенизатора и водовоза» революции. Как минимум о нем могла довольно профессионально и в подробностях рассказать и объяснить только Мария Натансон, убежденная футуристка и давняя поклонница поэта. Между тем, отношение к Маяковскому со стороны современников было никак не однозначным, и недоброжелателей, а то и откровенных врагов, у него было немало. Хотя Ленин один раз публично похвалил поэта за стихотворение «Прозаседавшиеся», никто не знал, что вождь на самом деле думает о более крупных и программных вещах Маяковского, как «150 000 000» и «Облако в штанах», «Хорошо». Только после смерти поэта стало известно истинное мнение Ленина о произведениях Маяковского. Из воспоминаний А. В. Луначарского известно, что поэму «150 000 000» Владимир Ильич отверг как «вычурную и штукарскую». 6 мая 1921 г., очевидно во время какого-то заседания, Ленин послал Луначарскому следующую записку: «Как не стыдно голосовать за издание „150 000 000“ Маяковского в 5000 экз.? Вздор, глупо, махровая глупость и претенциозность. По-моему, печатать такие вещи лишь 1 из 10 и не более 1500 экз. для библиотек и для чудаков». В другом месте он выразился еще похлеще: «А Луначарского сечь за футуризм»5. Ленин к Маяковскому относился недоверчиво и даже раздраженно: «Кричит, выдумывает какие-то кривые слова, и все у него не то, по-моему, — не то и мало понятно. Рассыпано все, трудно читать».
В общем поэту перед своей выставкой было о чем поволноваться и переживать. К сожалению, выставка провалилась. Позже поэтесса Ольга Бергольц вспоминала: «Никогда не забуду, как в Доме печати на выставке Владимира Владимировича “Двадцать лет работы”, которую почему-то почти бойкотировали «большие» писатели, мы, несколько человек сменовцев, буквально сутками дежурили около стендов, физически страдая оттого, с каким грустным и строгим лицом ходил по пустующим залам большой, высокий человек, заложив руки за спину, ходил взад и вперед, словно ожидая кого-то очень дорогого и все более убеждаясь, что этот дорогой человек не придет»6. Действительно, не пришли ни Луначарский, ни Горький, ни тем более Сталин. Осмелев, на поэта набросились критики, обвинившие его в неправильном понимании революции. Переживания тех дней стали одной из причин самоубийства Маяковского, случившегося совсем скоро - 14 апреля 1930 года.
Именно в этот непростой для поэта период произошло знакомство с ним Аблрахманова. Юсуп был хорошим знатоком литературы и имел сформировавшийся вкус к художественному слову. Много читал, хорошо знал русскую, в какой-то степени мировую, зпадноевропейскую литературу. Он все время читал, интересовался новинками в сфере литературы, мог свободно цитировать какие-то строки из классиков, в целом он сумел формировать очень хороший вкус к поэзии, в том числе к современной, не говоря о русской классике. «Тяжело, -- пишет он летом 1931 года,-- нет семьи, но остались дети. Нет и друга. "И скучно, и грустно, и некому руку подать, в минуту душевной невзгоды"... цитирует он Лермонтова, когда вновь страдает от одиночества. Прочел “Счастливые дни” Вaн Центена, "Записки жандарма" Спиридовича, часть трилогии Мережковского – “Антихрист”», - читаем в том же «Дневнике»7.
«Летом 1929 г. между Юсупом Абдрахмановым и Лилей Брик вспыхнул скоротечный роман, а скорее эротическая повестушка, – пишет Анатолий Валюженич.—Юсуп был в очередной московской командировке. На несколько дней они (Юсуп и Лиля — О. И.) съездили в Ленинград, в Павловск, где Лиля показала ему достопримечательности северной столицы. С Мусей, которая выезжала на учебную практику в тот же город, но они там не встретились8. В конце декабря 1929 г. Юсуп снова в Москве. Как «друг дома» он попадает 30 декабря 1929 г. на дружеский вечер на квартире Маяковского и Бриков в Гендриковом переулке, посвященный открывающейся выставке “20 лет работы Маяковского”. На него пришли только ближайшие друзья поэта: известные литераторы, художники, деятели театра и кино». Вот фрагмент из воспоминаний Г.Д.Катаняна, гражданского мужа Лили Брик после расстрела В. Примакова. Кстати, Катанян принял Юсупа за казаха: «Она (Л. Брик – А.В.) сидит на банкеточке рядом с человеком, который всем чужой в этой толпе друзей. Это Юсуп – казах с красивым, но неприятным лицом, какой-то крупный партийный работник из Казахстана. Он курит маленькую трубочку, и Лиля изредка вынимает трубочку у него изо рта, обтерев черенок платочком, делает несколько затяжек. Юсуп принес в подарок Володе деревянную игрушку – овцу, на шее которой висит записочка с просьбой писать об овцах, на которых зиждется благополучие его республики. Маяковский берет ее и не глядя кладет отдельно от кучи подарков, которыми завален маленький стол в углу комнаты»9. (Кстати, и Маяковский, как вспоминает дочь Юсупа Абдрахманова Ленина, подарил Юсупу бритвенный набор «Жилетт», привезенный из Америки).
Этот эпизод, описанный свидетелями, говорит о той атмосфере свободы и товарищества, существовавшей в среде творческой интеллигенции, которая не видела ничего предосудительного, крамольного в том, что «агитатор, горлан, главарь» русской поэзии нового времени, ничтоже сумняшеся жил «втроем» в квартире Бриков. Впрочем, в истории русской литертуры их «жизнь втроем» вряд ли может считаться единственным в своем роде. Известно, что сам великий И. С. Тургенев подчинился воле судьбы и жил вместе с семьей испанской певицы Полины Виардо в одном доме, как полноправный член семьи. Известно и другое: Николай Алексеевич Некрасов, автор классической поэмы «Кому на Руси жить хорошо» достаточно долго жил вместе с семьей Авдотьи Панаевой, которую сильно и открыто любил и которая была законной супругой писателя Ивана Панаева, от которого она имела дочь, в то же время родила двух мальчиков от Некрасова…
Можно предположить, что социалистическая революция, о необходимости которой много говорили Ленин и его сподвижники, многими воспринималась и как освобождение от многих правил и «архаических» представлений о любви и верности в супружеской жизни. Этот дух всеобщей эмансипации в какой-то степени передавался и Юсупу, который не стал чураться Лили Брик и между ними завязался пусть скоротечный, но настоящий любовный роман. Об этом скоротечном романе пишет и шведский исследователь жизни и творчества Маяковского Бенгт Янгфельдт: «В 1929 году в жизни Брик появился Юсуп Абдрахманов — партийный деятель из Киргизии. Находясь в командировке в Москве, он с поэтом-футуристом Борисом Кушнером пришел в квартиру Бриков-Маяковского в Гендриковом переулке и был очарован хозяйкой дома. Летом они провели вдвоем несколько дней в Ленинграде и Павловске. Брик пригласила его и на праздник в честь 20-летней творческой деятельности Маяковского. По воспоминаниям гостей, Юсуп не сводил восхищенных глаз с Лили, которая была в «полуголом платье», привезенном ей Владимиром Владимировичем из Парижа»10.
По свидетельству очевидцев, Юсуп не сводил с нее восхищенных глаз даже при Маяковском. Что бы ни говорили, но это было такое поколение. А Лили вела себя абсолютно свободно, считая такое поведение нормальным и не подлежащим осуждению и порицанию. «За год до смерти поэта Лиля решила отметить у себя дома двадцатилетие творческой деятельности поэта, -- пишет другой знаток жизни и человеческих пристрастий Лили Ю. Зверев,- В Гендриков переулок были приглашены гости. Много пели, танцевали, переодевались в театральные костюмы, которые привезли из театра Мейерхольд и Зинаида Райх. Но юбиляр был мрачен. На выставку его работ не пришли не только члены правительства, но и никто из московских поэтов. Кроме того, Лиля опять увлеклась экзотическим мужчиной - Юсупом Абдрахмановым. Этот красавец был политическим деятелем Киргизии, но интереса у собравшихся на юбилей не вызвывал. Владимир Владимирович с болью в сердце наблюдал, как Лиля откровенно кокетничала с ним в привезенном из Парижа полуголом платье и курила трубку новоиспеченного ухажера»11.
Словом, это было поколение, выросшее вместе с революцией, в которой они видели — или хотели видеть -- свободу от всех условностей, всех ограничений. Кстати говоря, и Мария Натансон не один раз демонстрировала, как описывает Юсуп в своем «Дневнике», что ее любовь к Юсупу вовсе не означает, что она прекращает все отношения с другими мужчинами, принадлежа только ему. Это в известной степени может быть относимо и к Юсупу. Они, Юсуп и Мария, были по-настоящему счастливы, бывая вместе, открыто обсуждая все вопросы, с которыми сталкивались в жизни, в политике, в быту. По дневникам видно, как Муся Натансон с ее неожиданными капризами и непредсказуемыми выходками сильно мешала крайне напряженной работе Юсупа Абдрахманова в самый ответственный период его политической деятельности на посту Председателя Совнаркома Киргизской АССР, на шее которого столько много было забот, дел, планов. К тому же отношения между ним и Мусей, фанаткой Троцкого, не были большим секретом от партийных товарищей, любителей писать доносы.
Капризы Муси в чем-то напоминали поведение той самой Лили Брик, которая никогда себя не считала сильно связанной с кем бы то ни было, включая Маяковского, при случае легко изменяя ему. Мария тоже не раз испытывала прочность любви Юсупа к ней. И каждый раз выходило, что привязанность Юсупа все равно удивительно крепка. «Ведь в Ташкенте случилось то, что должно было положить «конец» нашей дружбе,—размышляет в «Дневнике» Юсуп.-- Она встретила старого друга и заявила мне —любит его и от меня отходит. Этого было достаточно , чтоб покончить дружбу с ней? Да, было достаточно. Однако, я не сумел “покончить”. Получилось наоборот. После этого она мне стала дороже, нужнее. В чем ее сила - не знаю и не понимаю. Знаю лишь одно - я ее люблю так же крепко, как и раньше. Это, по-видимому, потому что она «самая лучшая». И далее: «В самом деле она - лучший человек, товарищ и друг. Было тяжело разговаривать. Она грустила, а я старался быть веселым, чтобы ей было легче и лучше. В эту минуту я забыл о том, что и самому тяжело в душе. Да, в эту минуту я был готов отдать жизнь, чтобы она чувствовала себя счастливой, чтобы она веселилась, радовалась»12. В другом месте он пишет и пытается понять, что же с ним такое происходит: «Читаю книгу, но думаю о ней, и потому - нет сосредоточенности и полного понимания того, что читаешь. Что за дъявольская сила в ней? Ведь было время, когда я потерял-- и навсегда-- родителей - но о них думал меньше или почти не думал на другой день. Неужели М. - дороже родителей? Вероятно, так. Написал ей письмо. Она просила, чтобы я написал»13. Случайная встреча с эмансипированной, образованной девушкой-еврейкой, одинаково сильно погруженной и в политику, и в современное искусство, превратилась у Юсупа в настоящую большую любовь. То, что она была поклонницей поэзии Маяковского, уже говорит о многом - как и ее горячая приверженность к идеям Троцкого. И, может быть, не только к идеям - А. Валюженич не без основания полагает, что троцкисткие взгляды Муси Натансон, возможно, перешли в определенный период в сугубо личные отношения с самим Троцким во время его ссылки в Алму–Ату, где он находился целый год - с января 1928-го по январь следующего, 1929 года. Как знать, не был ли Троцкий тем «старым другом», ради которого Муся в августе 1928-го собиралась бросить Юсупа, к которому не раз съездила тайком, скрасив его вынужденное одиночество…
Но не будем строить догадки в отсутствие доказательств. Важнее обратить внимание на то, что слишком далеко зашедшая связь Юсупа с Мусей Натансон была известна многим во Фрунзе и не могла не быть объектом наблюдения НКВД, наведя ненужную тень на безупречный имидж председателя Совнаркома Киргизской АССР. Эта связь, в конечном счете, сыграла роковую роль для судьбы киргизского руководителя. Более того, автор этих строк полагает, что у Муси, изгнанной из рядов ВКП(б) из-за оппозиционных взглядов, могло быть сугубо партийно-цеховое поручение -- войти в доверие к Юсупу и попробовать перетянуть его в троцкистский лагерь. Это вполне могло иметь место. К тому же она прекрасно знала и видела, что Юсуп ко многим вопросам социалистического строительства имел свой взгляд и довольно критически относился к действиям сталинской власти.
Юсуп был убежденным ленинцем, для которого Сталин являлся не «Лениным сегодня», а прежде всего высшим руководителем-функционером, от которого зависело очень многое: и статус Киргизии как самостоятоятельной союзной республики, и вопросы территориального размежевания, и судьба железнодорожной ветки Фрунзе-Токмок-Рыбачье, финансирование других промышленных, сельскохозяйственных проектов. У нас нет достоверных данных о том, как относился киргизский руководитель к поэзии Владимира Маяковского, которая была глубоко новаторской, поскольку его творчество многим читателям, привыкшим к поэтической классике, казалось достаточно непривычным. Как минимум, Юсуп понимал, что поэзия Маяковского – это мощная творческая реакция на злобу дня и важное средство агитации за власть Советов.
Когда Маяковский ушел из жизни, Юсуп находился в Москве. Позднее его потомки Астемир Абдрахманов и Канат Тлеулиев внимательно рассмотрели кадры кинохроники, снятой на похоронах поэта 17 апреля, и увидели в толпе Юсупа Абдрахманова, стоящего рядом с Лилей Брик. Муси Натансон там не было - в тот период она заканчивала Ленинградский электротехнический институт и была занята учебными делами. По-видимому, их с Юсупом роман уже закончился, хотя они, по обычаю тех лет, сохранили теплые дружеские отношения. Именно благодаря Мусе появился на свет такой потрясающий человеческий документ, как «Дневник», сыгравший в судьбе своего автора поистине роковую роль.
1 https://www.chayka.org/node/10755#google_vignette
2 https://www.chayka.org/file/17433
3 Абдрахманов Ю. 1916. Дневники. Письма Сталину. С. 196.
4 Там же.
5 https://leninism.su/lie/4947-lenin-o-mayakovskom.html
6 Там же.
7 Абдрахманов Ю. 1916. Дневники. Письма Сталину. С. 196.
8 Это было разумно, ибо Муся, отлично знавшая повадки Лили, совершенно справедливо могла заподозрить роман между Юсупом и Лилей Брик, какие у последней случались нередко. Но Юсуп для Лили Брик действительно был экзотикой, но она, эта «экзотика» в тот момент безраздельно принадлежала Мусе Натансон, как бы к ней ни относилась Лиля Юрьевна.
9 https://www.chayka.org/node/10755
10 Янгфельдт Б. Ставка — жизнь: Владимир Маяковский и его круг. М., 2009. С. 284.
11 https://zverev-art.narod.ru/avtor.htm
12 Абдрахманов Ю. 1916. Дневники. Письма Сталину. С. 196.
13 Там же.
