Все чаще и чаще мы сегодня читаем шокирующие новости о насилии с жестоким убийством. Эти сообщения стали появляться так регулярно, что возникает опасное ощущение «ПРИВЫКАНИЯ».
В сводках это часто звучит как «семейный конфликт» или «бытовая ссора», но за этими формулировками скрываются человеческие судьбы, дети, многолетнее напряжение и системные проблемы, о которых мы редко говорим прямо.
И тут важно не рассматривать такие трагедии как отдельные, случайные эпизоды. Они четко указывают на более ГЛУБОКИЕ ПРИЧИНЫ, уходящие в сферу воспитания, социальных ролей, культурных установок и той модели отношений, которую ребенок усваивает задолго до взрослой жизни.
Во многих семьях маленький мальчик растет в атмосфере, где отец доминирует и подавляет, мать вынуждена молчать и уступать, а любая попытка говорить о проблемах подавляется родственниками и общественным давлением (ЭЛ ЭМНЕ ДЕЙТ!?) – «не выносить сор из избы», «терпи ради семьи», «так было всегда», и эти слова в первую очередь произносятся самими женщинами.
Эта модель передается и через слова, и через ежедневную практику.
Для ребенка это становится нормой. Он не видит диалога, взаимного уважения, партнерства. Зато он видит, что решение принимает тот, кто сильнее, жестче, грубее. Что страх работает эффективнее разговора. Что эмоции – признак слабости.
Так формируется базовая установка:
• силой можно управлять;
• давлением – добиваться;
• контролем – удерживать власть.
При такой установке сами мужчины часто вырастают внутренне подавленными. На них ложится тяжелое ожидание – быть «кормильцем», «держать все под контролем», не показывать слабость, не говорить о тревоге, не признавать усталость. Они не имеют права на уязвимость, зато обязаны соответствовать жесткой мужской роли.
Когда у человека нет опыта диалога, нет навыка конструктивного решения конфликта, нет языка для выражения чувств – на первый план выходит грубость. Не как черта характера, а как единственный знакомый инструмент.
Это не оправдание – это описание социального механизма. Того самого механизма, который формируется в детстве, закрепляется в молодости и проявляется во взрослой семейной жизни.
А рядом – другая линия уязвимости.
Женщине с детства транслируют:
• терпи;
• молчи;
• сохраняй семью любой ценой.
Она оказывается в системе, где отказ, несогласие, желание уйти или работать воспринимаются как нарушение принятых ролей. А общество зачастую поддерживает не человека, а традицию – даже тогда, когда эта традиция разрушает жизнь.
Так встречаются две непрожитые травмы:
1) мужчина, воспитанный в модели силы и подавления;
2) женщина, воспитанная в модели терпения и молчания.
К этому добавляются экономическая зависимость, давление родственников, страх осуждения, отсутствие реальных механизмов защиты и координации помощи. Все это не создает трагедию, но многократно усиливает ее вероятность.
Поэтому каждая такая новость сегодня – не только о конкретной семье, а сигнал о системном сбое, ошибке, недостатке в семейном воспитании, в культуре общения и общественных ожиданиях, то есть это глобальный вопрос здоровья нации – как физического, так и ментального.
Если мы хотим не просто реагировать на последствия, а работать с причинами, нам необходимо честно смотреть на фундамент:
А. Какие отношения мы показываем детям.
Б. Как мы воспитываем мальчиков.
В. Какое право на голос имеет девочка.
Г. Чему на самом деле учит наша «традиционная модель семьи».
Именно через поиск и нахождение ответов на эти вопросы государство сможет оздоровить человеческие взаимоотношения, общество, государство. Чтобы сила перестала означать грубость. Чтобы терпение перестало означать молчание. И чтобы дом снова был местом безопасности, а не внутреннего напряжения.
На графике Кете Кольвиц (Женщина с мертвым ребенком, 1903) мать прижимает к себе мёртвого ребёнка, сжимая его обеими руками. Её фигура собрана и напряжена, скорбь показана без крика – как внутренняя, сдержанная боль. Тяжёлые линии и крупные формы усиливают ощущение утраты и безысходности.
Работа символизирует не только личную трагедию матери, но и боль, которая возникает там, где человек оказывается без защиты и поддержки. Здесь чувствуется цена насилия, социальных травм и унаследованных моделей молчания: трагедия не возникает внезапно – она вырастает из долгого давления, неравных ролей и разрушенных человеческих отношений.
Нурбек Кулданбаев
биофизик, доктор медицинских наук
