Вот уже позади первая четверть ХХI века. Срок вовсе немалый. Уже можно подвести кое-какие предварительные итоги даже в глобальном масштабе. Тем более, как известно, испокон веков человеку свойственно, стоя на стыке эпох или при смене вех, оглянуться назад. Подумать о том, что он оставил позади себя. И попытаться критически оценить содеянное самим собой, дабы впредь избежать подобных ошибок.
Если учесть, что за это время на наших глазах произошла смена поколений, и к активной общественно-политической жизни вступили представители новой эпохи (которых именуют не иначе, как «зуммеры»!), - совсем другой, отличающейся от прежней по всем параметрам эпохи, то, в самом деле, есть над чем всерьез поразмышлять. А чем оно – это новое поколение, отличается от прежнего? Сказалось ли в их мировоззрении то, что они сформировались как личности в принципиально новых условиях?
Жизнь вокруг нас во многих своих аспектах изменилась до неузнаваемости. Когда-то Чингиз Айтматов писал о том, что его сыновья не понимают то, что прежде не было тракторов. А нынешняя молодежь не понимает, как это четверть века назад не было мобильных телефонов?
Еще одно различие. Стоит обратить внимание на резкое ухудшение морально-нравственного климата современного общества. Иные могут возразить: несмотря на отдельные коренные изменения во внешних атрибутах, внутренне, в психологическом плане люди остаются такими, какими они были всегда, ибо с первобытных времен люди радуются и плачут одинаково! Но все же, никто, ведь, не может отрицать то, что базовые ценности общества уже претерпели коренные изменения?! Налицо то, что вместе с наступлением так называемой рыночной экономики и обострением в обществе социально-экономического кризиса, почти незаметно, но неуклонно менялись и взгляды людей.
Достаточно сравнить шкалу морально-нравственных ценностей предыдущего поколения со шкалой нового поколения. Ранее ценились такие человеческие качества, как благородство, порядочность, честность, скромность, застенчивость, искренняя любовь, патриотичность, трудолюбие. А что ныне в почете? Сила, переходящая в жестокость, хваткость, граничащая с наглостью, ловкость, отдающая хитростью. Они в завуалированном, обобщенном виде именуются «богатство и успешность», - как мерило счастья и достойной жизни. И совсем неважно, как и какими грязными средствами они достигаются!..
Весьма симптоматично то, что случаи, от которых ранее волосы становились дыбом, ныне стали восприниматься как вполне обыденное явление. Отец насилует свою несовершеннолетнюю дочь. Любимый сын убивает свою мать, которая одна поднимает его на ноги. Молодая мать, задушив своего новорожденного ребенка, труп кладет в пакет и выбрасывает, словно мусор. Самое печальное, такое происходит среди самых, что ни на есть обыкновенных людей, а не в какой-то изначально криминогенной среде.
Вовсе неслучайно, конечно, одним из самых обсуждаемых проблем в обществе в последнее время стал вопрос о возврате в уголовный кодекс смертной казни. Отсутствие четко выстроенной государственной идеологии со времен обретения независимости и упущения в деле воспитания новых поколений могут аукнуться в будущем весьма негативными последствиями. А ведь, нам известно по истории, что даже в самую трудную пору, когда судьба народа, казалось бы, висела уже на волоске, только непоколебимый национальный дух помог ему выжить и дальше продолжить свой путь?!
Да, в том, что люди меняются в соответствии со своей эпохой и условиями жизни, нет ничего плохого. Более того, это – естественно. Но когда в обобщенной характеристике того или иного человека превалируют отрицательные черты, отдельные поступки, которые человеческими то назвать нельзя, невольно закрадывается мысль: а не деградирует ли человек?
Посмотрите фильмы про животных. Как львица с любовью и нежностью заботится о своем львенке? Казалось бы, чуть ли не самая кровожадная, жестокая хищница. При проявлении своих материнских чувств, все остальное для нее отходит на второй план. Даже сравнить не хочется иных матерей!
Человек в первую очередь отличается от животных своей духовностью. Это, как говорится, аксиома. А то, что художественная литература составляет основу основ духовности – тоже бесспорная истина, подтвержденная тысячелетиями. Не зря, ведь, лучшие образцы художественной литературы сопровождают человечество с древних времен?!
Если взглянуть через эту призму, то отличительной чертой нынешних поколений (не одного даже, а целых двух поколений!) является отсутствие культуры чтения. Говорить о повсеместном засилье гаджетомании давно уже стало общим местом. Не хотелось бы брюзжать по этому поводу. Но, очевидно то, что утрата культуры чтения нынешним поколением есть последствие гаджетомании. Не только молодежь, даже люди вполне солидного возраста, перевалившие полувековой рубеж, порою откровенно признаются, что ничего кроме смартфона и фейсбука не читают, мол, там есть все, что им по душе!..
Вон, в Республике Узбекистан даже приняли Закон, обязывающий, вернее, стимулирующий чтение. Правда, пока что только среди заключенных. В нем говорится, что на основании заключения Комиссии, «за каждую прочитанную книгу срок отбывания наказания может быть сокращен на три дня, «но не более 30 дней в год». Согласно этому закону, книга войдет в перечень мер, которые направлены «на формирование у осужденных правильных нравственных ценностей». В прошлом году этот закон коснулся 13,5 тысячи заключенных, отбывших наказание в местах лишения свободы.
Конечно, расхожее утверждение «СССР – самая читающая страна», тоже, мягко говоря, было слегка преувеличенным. Еще в те времена иной раз встречались вполне интеллигентные люди, квартиры которых были забиты до потолка книгами… не раскрытыми ни разу! Сославшись на нехватку времени, они отшучивались, мол, оставили это дело на более позднее время, когда выйдут на пенсию и будет нечем заняться, возьмутся за книги.
Но с другой стороны, никого не удивляло и то, что чабан увлеченно читает «Сломанный меч» Толегена Касымбекова, а молодой колхозник не успокоится, пока не прочтет новое произведение Чингиза Айтматова. Молодая работница фабрики запоем зачитывалась произведениями Зууры Сооронбаевой, восхищенно пересказывая их содержание своим подругам…
Это, не говоря уж о студентах и о молодых представителях интеллигенции, которым, как говорится, сам бог велел быть постоянно в курсе о литературных новинках. Поэтому, несмотря на то, что во всех библиотеках иногда можно было встретить книги с девственно чистыми формулярами, которые десятилетиями пылились на полках, общий читательский уровень был достаточно высоким.
…Прошлой осенью я испытал легкий шок, посетив книжный магазин «Раритет» на пересечении «Молодой гвардии» и Чуйского проспекта. Двухэтажный большой книжный магазин скукожился до трех маленьких отделов со скудным выбором книг на нижнем этаже. Два года тому назад был ликвидирован лучший отдел этого магазина – букинистический. Тогда я не придал этому особого значения, думая, что, возможно уже исчерпаны запасы старых книг. Сейчас, похоже, все идет к закрытию или перепрофилированию этого некогда популярного магазина.
А незадолго до Нового Года оказался по делам в городе Алматы. Между делом поинтересовался состоянием тамошнего книжного рынка. Вначале посетил книжный магазин «Китап Басма Уйу» (то есть, «Дом печати Книги»), что на проспекте Абая. Внешне напоминая, со своими стеклянными витринами наш бывший незабвенный книжный магазин «Нуска» на бульваре Эркиндик, даже несмотря на свое казахское название, в этом большом магазине, растянувшемся на всю длину первого этажа дома, представлены книги совсем немногих казахстанских авторов (среди которых разве можно назвать новую книгу мемуаров Олжаса Сулейменова «Так было…», а также роман Мухтара Ауэзова «Путь Абая» в новом переводе Анатолия Кима).
Тесноватая «Академкнига», расположенная чуть ниже - на проспекте Нурсултана Назарбаева, располагает примерно таким же ассортиментом книг, которые имеются и в нашем «Раритете» на площади Ала-Тоо. То есть, положение книжного рынка двухмиллионного города Алматы ничем не лучше, если не хуже, чем у нас. Звучит как слабое утешение. Да и утешение ли вообще? Ибо, книга не товар повседневного потребления и пресловутое выражение «спрос рождает предложение» к ней абсолютно неприменимо.
Впрочем, сетуя о том, что книги читаются ныне совсем мало, вовсе не стоит забывать и о внутреннем качестве книжной продукции. Тем более читабельность книги во все времена определялась лишь ее внутренним содержанием. В этом отношении, современное состояние кыргызскоязычного книжного рынка, мягко говоря, оставляет желать лучшего.
Небольшой, единственный магазин кыргызскоязычной книги «Нуска» переполнен до потолка книжными новинками весьма широкого разнообразия. Но это лишь первое, обманчивое впечатление. Стоит глубже знакомиться, сразу поймешь, что 95% этих книг не соответствуют элементарным требованиям в силу весьма низкопробного качества в содержательном плане. Лишь 5% (большая часть которых, - переиздания классики, выдержавшей испытание временем) более или менее заслуживают внимания.
Помнится, в одной телепередаче прошлого лета некая баткенская «писательница», разложив на столе книги, поведала ведущей о том, что «этот роман написала за три месяца». Ничуть не сомневаясь в том, что это действительно «роман», она показала свои прежние книги, изданные тиражом 200-300 экземпляров, которые пользуются успехом «у своих знакомых».
Нынешним графоманам невдомек, что настоящие романы пишутся долго – кровью и потом. Даже Александр Дюма, имевший своих «литературных негров», готовивших для него сырые полуфабрикаты – материалы, которые он затем перерабатывал, делая из них «конфетки», не смог бы, наверное, похвастаться такой скоростью.
В связи с этой телепередачей я вспомнил о забавном случае, происшедшем около десяти лет назад. Мы с покойным Баяном Сарыгуловым, узнав о том, что некий нарынский поэт издал свое собрание сочинений в 15 (пятнадцати!) томах, долго хохотали. Но на этот раз я не смог даже улыбнуться. Право, было бы действительно очень смешно, если не так грустно… Кстати, Баян Сарыгулов писал прекрасные стихи, но, видя, что ныне развелось слишком много самозваных «поэтов», а настоящая поэзия обесценилась, вовсе не торопился их опубликовать.
Но откуда взяться хорошим книгам? Давно и бесповоротно разгромлена редакционно-издательская система, сложившаяся кропотливым трудом многих поколений. Ныне уже невозможно отрицать, что она при всех своих недостатках, исправно исполняла своеобразную роль «водозаборной башни литературы», проведя бездну рукописи через фильтр, предварительно очищая и обезвреживая «воду», перед тем, как предложить ее потребителям.
Будь сейчас такая редакционно-издательская система, большинство так называемых «народных писателей» и «народных поэтов» и близко не подпустили бы к редакции. Многие из них сразу же получили бы от ворот поворот. Однако, деятельность редакционно-издательской системы не стоит оценивать однобоко - лишь как карательную и запретительную. Она несла в себе еще много других функций и ее усилия играли благотворную роль.
Лучшие редакторы оказывали неоценимую помощь молодым (и не только молодым!) писателям, зачастую устраняя многие явные недостатки в их незрелых рукописях. А в некоторых случаях, даже совершенствуя и доведя их произведения до уровня полноценного шедевра (если, конечно, было в них что усовершенствовать!).
В этом свете весьма любопытным кажется путь, пройденный произведениями Чингиза Айтматова через редакционное сито, преодолевая порою весьма трудные преграды. И очень трудно даже представить, какими бы они выглядели без должного редактирования и явного улучшения!..
Чуть менее года назад в 95-летнем возрасте умерла Валентина Панкина - переводчик и редактор, популяризатор литератур народов бывшей Средней Азии и Казахстана. Ее сын Алексей Панкин на своем сайте «Перечитывая Бориса Панкина» опубликовал ценный архивный документ. А именно: автограф молодого кыргызского писателя Чингиза Айтматова на титульном листе своей книги «Джамиля», изданной во Фрунзе («Джамиля», Фрунзе. Киргизское государственное издательство, 1962-г.).
«Валя, читать эту книгу не надо. Тут масса опечаток, ошибок, пропусков и прочей безалаберщины. Возненавидишь. Посылаю просто на память моему другу, умной и, конечно, красивой женщине. Ч.Айтматов. ХХ век. Конец 1962-года. А правда ведь, скоро конец года».
Книга содержит восемь произведений: повести «Тополек мой в красной косынке» (в переводе автора), «Лицом к лицу» (в переводе А.Дроздова), «Джамиля» (в переводе А.Дмитриевой), «Верблюжий глаз» (в переводе автора совместно с А.Дмитриевой), изданные на русском языке впервые в Мосве, а также рассказы «На реке Байдамтал» (в переводе автора и В.Горячих), «Соперники» (в переводе А.Дмитриевой), «Белый дождь» (в переводе И.Гнездиловой), «Сыпайчи» (в переводе автора), изданные ранее во Фрунзе. Стоит уточнить: рассказ «Белый дождь» в другом Фрунзенском сборнике («Лицом к лицу», рассказы. 1958. «Киргосиздат») напечатан в переводе автора и А.Сальникова, а рассказ «На реке Байдамтал» в переводе автора и В.Горячих значится под названием «Трудная переправа».
Причем эти произведения в сборнике «Джамиля» расположены в вышеперечисленном порядке. При внимательном рассмотрении, нельзя не заметить, что книга буквально разваливается на две части. Не только по своим жанровым особенностям (как повести и рассказы), а именно по своему художественному уровню они разительно отличаются!
Если даже учесть, что большинство рассказов были написаны автором в его молодую писательскую пору, когда он делал лишь первые шаги в большой литературе, очень трудно поверить в то, что Чингиз Айтматов всего лишь за год сумел совершить такой ощутимо большой качественный рывок! Ведь, рассказ «На реке Байдамтал» (1956) и повесть «Лицом к лицу» (1957) разделяет временный отрезок всего лишь год?!
Чего же автор вдруг «возненавидел» свою книгу и так стыдится ее, отговаривая своего верного читателя: «читать эту книгу не надо»? Истинная причина такого избирательного отношения кроется отнюдь не только в «мелких опечатках», которые были неизбежны в той или иной степени даже в те советские времена, когда весьма щепетильно относились к корректуре.
Создается впечатление, что книга «Джамиля» составлена как бы из произведений двух разных авторов: вначале повести талантливого писателя Чингиза Айтматова, а во второй половине - рассказы молодого, способного, но ничем особо и не выделявшегося из общего потока Чингиза Айтматова!
Возьмем хотя бы самый сильный среди тех рассказов – «На реке Байдамтал». Надуманный сюжет, придуманные герои, имевшие чуть ли не сказочные представления о жизни и о любви. Впрочем, фольклорное начало преобладало в ту пору во всех произведениях кыргызских писателей, чего, очевидно, не избежал и молодой, талантливый Чингиз Айтматов.
Журнал «Новый мир» во времена руководства им Александра Твардовского располагал лучшими редакторами. Проза, опубликованная в этом журнале, была на голову выше, чем в других журналах. Именно Твардовским был замечен талант молодого кыргызского писателя Чингиза Айтматова, чьи произведения в дальнейшем получали в этой редакции очень важную огранку. Свидетельства тому тьма. Процитируем отдельные из них.
«У меня в архиве (…) лежит рукопись «Прощай, Гюльсары!» Чингиза Айтматова. (…) Но вы бы посмотрели на эту рукопись: от того, что было там в первоначальном варианте, осталось максимум половина. Там было очень много невероятно слабых сцен, фрагментов, описаний и т. д. Айтматов был человеком несомненно очень значительного художественного таланта, обладал даром яркого образного мышления, но он не владел по-настоящему умением лепки созданного его воображением образа через слово. Да и русское слово знал не очень хорошо. Повесть была практически переписана — сначала Евгением Герасимовым, потом Сацем, даже я потом немножко приложил к ней руку… В результате — знаменитая вещь, одна из лучших у Айтматова.» (Игорь Виноградов, «Он остался одной из самых светлых личностей в моей жизни». Журнал «Континент», № 144, 2010-год).
Вышеприведенные слова Виноградова косвенно подтверждаются в дневниковых записях самого Александра Твардовского.
«…в связи с информацией Виноградова, я сказал, что все же журнал покамест выпускать нужно, займемся, мол, Айтматовым, и мы занялись, обсудили мои предложения насчет купюр, меня связали с Айтматовым по телефону, все уложилось, Айтматов еще уступил.» (Александр Твардовский, «Новомирский дневник», том 1. М., ЗАО «ПРОЗАиК», 2009-год).
И еще: «А.Т. (т.е.- Александр Твардовский – М.А.) хвалил Айтматова, его новую повесть «Прощай, Гульсары!», в первом варианте «Смерть иноходца». «Конечно, первая половина лучше, как вообще первая половина жизни». Звонил ему во Фрунзе. Предложил снять вторую песню Танабая. «Это лишнее. Не люблю песни в прозе» и кусок о самоубийстве Танабая. «Фальшь. Зачем жена будет менять патроны, набивать их землей? Проще спрятать ружье. (…) Солженицын подрубил не только таких, как Бабаевский, но и побольше масштабом... (…) Залыгин смотрите как расписался. А ведь «На Иртыше» под сильным влиянием солженицынской прозы. С этой повести и начинается новый Залыгин. Возьмите Айтматова. Он уже начинал писать романтические картинки вроде «Тополек мой в красной косынке». А его «Гульсары» уже идет от Солженицына.» (Алексей Кондратович, «Новомирский дневник» М. «Советский писатель», 1991-год).
Кстати, при публикации «Новым миром» повести «Один день Ивана Денисовича», опасаясь цензуры, хотели сократить отдельные острые моменты. Но Александр Солженицын уперся, говоря: «Цельность этой вещи для меня важнее, чем ее публикация!» То есть, грубое вмешательство в рукопись, когда редакторы вольно обращались с ней, сокращая и переделывая все, что вздумается, допускались лишь в отдельных, особых случаях.
О Твардовском как о редакторе: «Правил он, и обычно неопровержимо, приблизительные, случайно подвернувшиеся словечки. ... Вот пример, мне запомнившийся: в повести Айтматова была фраза: «Крепкие, как топором обтесанные, скирды...» Казалось бы, недурно сказано. Но Твардовский правит в верстке: «Гладкие, как гребнем очесанные, скирды...» Как точна и бережна его замена! Не нарушен даже ритм фразы, а образ стал правдивее, точнее.” (Владимир Лакшин, «Открытая дверь», М., «Московский рабочий», 1989-г.).
Как видно, начиная от рядовых редакторов и заведующего отделом прозы, вплоть до самого главного редактора, все были вовлечены в процесс редактирования. Но напрашивающаяся поговорка «С миру по нитке…» тут не к месту. Ибо, вся работа велась лишь ради улучшения качества публикуемых в журнале произведений. Для «Нового мира» это был вопрос престижа. То есть, привычным, повседневным делом.
Культовый писатель советской эпохи Юрий Трифонов так вспоминал («Записки соседа») о редактуре и публикации в «Новом мире» своего первого романа «Студенты»: «…Твардовский сказал: …читается ваша рукопись с интересом… Но сору там много. Дадим опытного редактора, поработаете как следует… После редактуры Габбе, которая была внештатным сотрудником редакции и работала на договоре, повесть принялась читать и править штатная сотрудница «Нового мира».
То есть, иногда рукопись подвергалась основательному редактированию и правке по нескольку раз. Как вначале делается глубокая вспашка, а затем прополка и прочие работы. Можно предположить, что «внештатным редактором», закрепленным редакцией «Нового мира» за Чингизом Айтматовым, была и оставалась на долгие годы Анна Дмитриева.
Стоит обратить внимание и на такой прелюбопытный факт: повесть «Джамиля» на кыргызском языке была опубликована на три месяца позже, чем ее перевод на русском языке. «Новый мир» опубликовал ее в переводе Анны Дмитриевой в 8-м номере за 1958-год. Об этом подробно написано в моей книге о Народном поэте Сооронбая Жусуеве.
«Чингиз обратился к Сооронбаю: «Соке, можно тебе рукопись вручить прямо дома, не соблюдая официальные правила?». На что тот ответил согласием. Именно вот так, рано утром в начале осени 1958 года на стол главного редактора журнала «Ала-Тоо» Сооронбая Жусуева легла рукопись новой повести Чингиза Айтматова под названием «Обон» («Мелодия»), позже переименованная в «Джамилю». (…) Эта повесть была опубликована в журнале с космической скоростью – уже в десятом октябрьском номере она попала в руки читателей!»
То, что это точные сведения, сомневаться не приходится. Когда речь шла о фактах и датах, покойный Сооронбай Жусуев был педантичен до щепетильности. Почему перевод опередил оригинальный текст повести? Вполне возможно, что кыргызский текст, воспринимаемый ныне за оригинал повести, нечто иное, как «обратный перевод» на кыргызский язык с русскоязычного перевода. По крайней мере, несомненно то, что прежний кыргызский «черновой» текст был приведен в порядок в соответствии с русскоязычным переводом. Это подтверждается абсолютной идентичностью кыргызскоязычного и русскоязычного текстов этой повести.
Будучи мудрым человеком, Чингиз Айтматов хорошо понимал, что отредактированный, переработанный, улучшенный перевод «Джамили» намного превосходит по качеству ее оригинал. Поэтому и посчитал его за «канонический», окончательный вариант. Об этом же говорится между строк и в интервью Игоря Виноградова о повести «Прощай, Гульсары!».
Почти все произведения Чингиза Айтматова вначале публиковались в журнале «Новый мир», а потом переводились на другие языки (в том числе и на кыргызский язык!). Писатель сам причину своего окончательного перехода на русский язык в одном из своих интервью объяснил низким уровнем местной официальной критики, которая зачастую была субъективной…
Но именно кыргызские критики Кенешбек Асаналиев, Азиз Салиев и Камбаралы Бобулов первыми поддержали молодого писателя Чингиза Айтматова, оградив его от огульной, необъективной критики! Да и в целом, уровень кыргызской критики был достаточно высоким: Кенешбек Асаналиев, Азиз Салиев, Камбаралы Бобулов, Тендик Аскаров, Кадыркул Даутов и Абдыганы Эркебаев иногда даже выступали по разнообразным вопросам художественной литературы в центральной московской печати.
Ответ Чингиза Айтматова на вопрос анкеты журнала «Вопросы литературы» (1962, № 8), совпадает по времени с его вышеприведенным автографом.
«Я начал писать довольно поздно, двадцати четырех лет. В этом возрасте М. Шолохов уже создал бессмертный «Тихий Дон». От этой мысли я подчас теряюсь: вероятно, большие писатели сразу глубоко пашут большое поле, а такие, как я, долго возятся на грядках. Стремлюсь к тому, чтобы моя грядка была хорошо возделанной, урожайной. В профессиональные писатели мне еще надо выходить».
Звучит парадоксально. Уже были опубликованы повести «Лицом к лицу», «Джамиля», «Верблюжий глаз», «Тополек мой в красной косынке» и «Первый учитель», принесшие автору всемирную известность. Но их автор все еще не считает себя профессиональным писателем. Что это? Скромность? Или подспудная закомплексованность и неуверенность? Фридриху Шиллеру было всего 22 года, когда он написал своих «Разбойников». Томас Манн закончил свой первый роман-шедевр «Будденброки» в 23 года. Те, кто сомневаются в том, что Михаил Шолохов в 23 года вряд ли мог бы написать свой «Тихий дон», пусть прочтут «Будденброки». Ни по объему, ни по глубине, ни по масштабности он ни в чем не уступает «Тихому дону». К тому же, в этом возрасте Шолоховым был закончен только первый том, а весь роман он закончил в 1940-году, когда ему было уже 35 лет! А Иоганн Вольфганг Гете создал свой главный шедевр «Фауст» в 83-х летнем возрасте.
То есть, перефразируя слова Саахова (героя из популярной комедии в исполнении Владимира Этуша), «выйти замуж никогда не рано и не поздно», можно сказать, что писателю создать свой шедевр никогда не рано и не поздно! Возраст автора в момент создания им своего шедевра, вовсе не поддается общим правилам и умозрительному объяснению… Вопросы, связанные с переводом на русский язык романа «Путь Абая» Мухтара Ауэзова, и его редактированием, превратились бы в предмет жарких споров, если бы интерес к художественной литературе не упал ниже всякой отметки. Российский литературовед Вячеслав Огрызко в газете «Литературная Россия» опубликовал серию статей (№ 2018 / 28, 27.07.2018) «Чего мы не знаем об «Абае» и его великом певце?».
На основе архивных материалов, он утверждает, что роман был написан с участием Леонида Соболева и «других членов цензурного комитета». Переводчик принимал активное участие в создании этого романа.
«Ауэзов чрезвычайно туп на подсказки и принятие подсказок, и я вспоминаю историю с Базаралы: сколько я ни говорил, сколько ни писал, он боится того, чтобы кто-нибудь не стал выше Абая», – жаловался Соболев на Ауэзова. И еще: «Я, встал перед тем, что романа нет и надо писать его заново. (…) Но роман ведь написан, его можно либо зачёркивать и писать новый, либо в рамках существующего романа что-то усовершенствовать.» (РГАЛИ, ф. 618, оп. 15, д. 7, л. 33).
Изучив материалы, Вячеслав Огрызко пришел к выводу: «Выходило, что Соболев должен был не переводить Ауэзова (точнее, не редактировать представленный ему подстрочник), а чуть ли не всё заново за автора переписывать». То, что Вячеслав Огрызко совсем недалек от истины, косвенно подтвердил московский литературовед Николай Анастасьев (Мухтар Ауэзов, «Жизнь замечательных людей». М., «Молодая гвардия», 2006).
Он привел слова главного редактора журнала «Знамя» Вадима Кожевникова, отчитавшегося на каком-то важном заседании так: «Характерна работа, которую проделала вместе с Ауэзовым редакция, мы два раза вызывали его, и длительное время продолжалась работа над его книгой… Пришлось поднять огромный исторический материал и изучить его, прочесть классиков, найти в архивах массу исторических материалов о влиянии русских демократов и русской культуры на развитие казахского народа. Это была огромная кропотливая работа, мы подготовили весь материал для Ауэзова, и сцену потравы, когда приезжают русские переселенцы — мы достали целые кипы материалов из разных учреждений, из архивов, мы формировали представление о том, как они ехали, как их встречали…»
Похоже, роман Мухтара Ауэзова есть плод коллективного труда и идеологический проект, созданный во имя демонстрации «расцвет советской многонациональной литературы»!
Об этом в обтекаемой форме говорит знаменитый, талантливый писатель Анатолий Ким. «…Мурат познакомил меня с перепиской одного из первых переводчиков эпопеи – Леонида Соболева с отцом. Эта переписка произвела на меня неприятное впечатление. Соболев, как я понял, общался с Ауэзовым не на равных, а как большой начальник с подчинённым. Работая с подстрочником, он периодически упрекал Ауэзова в разных ошибках и советовал многие сцены поправить, а то и заново переписать. Ауэзов вынужден был пойти на многие уступки. Из-за этого подстрочник перестал соответствовать оригиналу».( А.Ким «Литературная Россия», № 36, 2018).
Турсын Журтбай - редактор-составитель 50-томного академического издания произведений Мухтара Ауэзова, тоже признал, что версии «Пути Абая», опубликованные в 1943-47-годы, отличаются от доработанных в 1949-51-годы версий, и варианта, переписанного в 1953-году. Примечательно, что в указанном собрании сочинений нашли место все варианты произведений Мухтара Ауэзова, а также подробно изложена история создания им того или иного произведения, не говоря уж о воспоминаниях современников Мухтара Ауэзова и его личной переписке.
Указом президента Садыра Жапарова 2028 год объявлен «Годом Чингиза Айтматова». Юбилейные мероприятия не должны проводиться лишь ради галочки. Поэтому нельзя ограничиться лишь привычным переизданием ранее известных произведений прославленного писателя. В РГАЛИ (Российском государственном архиве литературы и искусства) бережно хранятся архивы редакции журнала «Новый мир», а также личные архивы современников Чингиза Айтматова. Есть реальная возможность издать если не 50 томов, то хотя бы 15 томов, содержащие все варианты его произведений.
Тем более, вместе с раскрытием архивных данных могут быть обнародованы ценные сведения, ранее неизвестные обществу. Публикации, появившиеся после смерти Валентины Панкиной, тоже проливают свет на отдельные загадочные доселе факты. Известно, что Чингиза Айтматова подозревали даже в плагиате. «Оралхан Бокеев (…) гневно говорил мне о явном заимствовании (…) всего ритмического строя, железнодорожного рефрена из повести «Поезда проходят мимо» (Бондаренко В. Г. «Русский вызов», М., Институт русской цивилизации, 2011).
Речь идет о рефрене «Поезда в этих краях шли с востока на запад, с запада на восток…» в романе «Буранный полустанок». При всем сходстве этих рефренов и главных героев, явного созвучия сюжетной линии, я никак не мог взять в толк. Роман Айтматова журнал «Новый мир» напечатал в 11-м номере за 1980-год. Сборник повестей «Поющие барханы» Оралхана Бокеева издан в 1981-году (М., «Советский писатель»). Как говорится, выходит неувязочка. На повесть «Зымырайды поездар» молодого Бокеева, изданную еще в 1984-году на казахском языке, вряд ли мог обратить внимание Чингиз Айтматов.
Железнодорожный полустанок в степи Боранлы т.е. Буранный (а у Оралхана Бокеева – Жыланды, т.е. Змеиный). Главные герои – старики-железнодорожники Едиге и Дархан, подводящие итоги своей долгой жизни. Старое кладбище Ана-Бейит и размышления Дархана по поводу могилы «своего легендарного предка Кенгира». Рефрен, звучащий в повести Бокеева в разных вариациях, заодно служащий как переходный регистр от одного эпизоду к другому. «Сотрясая степь, прошел еще один поезд…»
Но откуда тогда эти совпадения?! А ларчик открывается просто, оказывается. Эту повесть на русский язык перевела Валентина Панкина. Скорее всего, Панкина за дружеским чаепитием поведала Айтматову, работавшему в ту пору над своим романом, о том, что она сейчас переводит повесть талантливого казахского молодого писателя. Вкратце, сочно описала сюжет и содержание повести, не забыв и о рефрене…
То, что местом действия в романе Чингиза Айтматова стал железнодорожный полустанок, не уберегло роман от отдельных критических замечаний. В образах Едиге и Каранара некоторые увидели Танабая и Гульсары, насильно перенесенных на этот раз в казахскую степь, говоря, что космическая линия распадается как отдельное произведение.
Вполне возможно, что после повестей «Материнское поле» и «Прощай, Гульсары!» (но особенно после почти автобиографической повести «Ранние журавли») Айтматов почувствовал исчерпанность своего жизненного материала. Так происходит рано или поздно почти со всеми писателями, использующими в творчестве свой личный опыт. А повторяться не хотелось. В эту пору мучительных исканий новых форм и образов, подсознательно сработал запавший в душу образ одинокого железнодорожного полустанка!
К тому же, у него уже был достаточно богатый опыт использования чужих рассказов, начиная с повести «Тополек мой в красной косынке», где рассказы Ильяса, Байтемира и журналиста, объединенные в одну сюжетную линию, превратились в повесть о любви. А повесть «Пегий пес, бегущий краем моря», не что иное, как сюжет легенды, рассказанной московским нивхским писателем Владимиром Санги. Даже в рассказе «Свидание с сыном» Чингиз Айтматов использовал устный рассказ реального человека о реальном событии. Об этом недавно рассказала в своем прекрасном телеинтервью сестра писателя Роза Айтматова, шутливо назвав идею этого рассказа придачей в скромный калым за нее.
В прежние годы, когда отношение к печатному слову было более требовательным, редактировались даже стихи. Возьмем, к примеру, одно стихотворение Олжаса Сулейменова из сборника «Определение берега» (Алматы, «Жазушы», 1979-г.).
«Одна война окончилась другой,
Мой дядя, брат отца, ушел на фронт…»
Это же строки в «Избранном», изданном московским издательством «Художественная литература» в 1986-году, звучат уже по другому:
«Одна война окончилась второй,
Мой дядя, инженер, ушел на фронт…»
Видно, что редакторские правки носят лишь уточняющий характер. В первой строке абстрактное слово «другой» заменено конкретным словом «второй». А во второй строке вместо «брата отца» (ясно, что дядя – брат отца!) появилось слово «инженер», устраняющая тавтологию.
Если дотошно сравнить, то в этих двух сборниках, почти ничем не отличающихся по составу друг от друга (московский сборник по сравнению с Алматинским, разве, что выигрывает своим блистательным предисловием талантливейшего литературного критика Евгения Сидорова!), можно найти много подобных, почти незаметных редакторских поправок, кажущихся мелкими, совсем незначительными, но на самом деле, обеспечивающие высокое качество книги.
Да что там говорить, если редактированию подвергались даже произведения Шекспира, вернее переводы из Шекспира, что, по сути, почти одно и то же! В сборнике Самуила Маршака «Избранные переводы» (М., Госиздат детской литературы, 1959-г.), самый знаменитый 66-й сонет Шекспира выглядит так:
«Зову я смерть мне видеть невтерпеж
Достоинство просящим подаянья,
Над простотой глумящуюся ложь,
Ничтожество в роскошном одеянье…»
А в более поздних изданиях этот перевод дан чуть в измененном виде:
«Зову я смерть. Мне видеть невтерпеж
Достоинство, что просит подаянье…»
И совсем неважно, кто внес эту поправку. Сам переводчик или редактор поздних переизданий. Важно, что перевод выиграл по качеству: строка, не теряя смысла, стала благозвучнее.
Бишкек, январь 2026-г.
Мамасалы Апышев, экс- спичрайтер премьер-министра КР, экс-помощник вице-премьер-министра КР
