Видимо настала пора серьезно разобраться с этой проблемой, чтобы не менять раз за разом наши конституции и законы. Очередная конституционная реформа грядет сейчас в Казахстане, которая только недавно меняла свою конституцию. Отношение к ней неоднозначное, от полной поддержки до такого же уровня неприятия. Много неверующих, что реформа принесет долгожданные перемены, уничижительно называя конституцию «бумажкой». И почему она в развитых странах «священная корова», а граждане с глубоким уважением и пиететом относятся к конституционным текстам?
В развивающихся странах, «зависших в переходном периоде», довольно часто можно столкнуться с прохладным отношением к основному закону и нормативно-правовым актам. Это не просто «плохая привычка», а результат сложного переплетения истории, экономики и психологии страны.
Назовем основные причины, почему конституция в таких странах часто превращается в «просто бумажку»:
Во-первых, существует проблема «импортированных» законов.
Многие развивающиеся страны, являющиеся бывшими колониями, не вырабатывали свои конституции веками, как это делалось в Европе. Они получили их «в наследство» или скопировали у развитых демократий.
В результате чего законы не соответствуют местным традициям, религии или социальному устройству. Общество воспринимает их как нечто чужеродное, навязанное извне, а не как общественный договор, который нужно защищать.
Во-вторых, слабость политических институтов и «личностный» фактор.
В развивающихся странах политика часто строится не вокруг идей, а вокруг личности лидера. Доминирует культ силы. Если институты (суды, парламент) слабы, то воля правителя становится выше закона.
Право силы заменяет силу права, а конституция воспринимается правителем как препятствие, которое нужно «подправить» под себя (например, обнулить сроки), чтобы удержать власть.
В-третьих, экономическая зависимость и бедность.
Когда большая часть населения занята вопросами физического выживания, конституционные права (свобода слова, разделение властей) кажутся чем-то абстрактным и маловажным.
Использование нищеты и бедности как инструмента влияния. Беднотой легче манипулировать. Люди готовы закрыть глаза на нарушения конституции и законов в обмен на обещания стабильности или разовые подачки.
В-четвёртых, отсутствие независимого суда.
Конституция и законы работают только тогда, когда есть кто-то, кто может наказать за их нарушение.
В развивающихся странах судебная система часто финансово или политически зависит от исполнительной власти. Если верховный суд «в кармане» у правителя, то конституция и законы теряют свои защитные функции.
Есть ли выход из названной ситуации?
Проблема состоит в в том, что уважение к конституции нельзя «включить» указом. Это процесс правовой социализации, который занимает десятилетия. Он требует появления мощного среднего класса, которому есть что терять и который будет требовать соблюдения правил для защиты своей собственности и свобод.
Рассмотрим, например, как экономика может влиять на правосознание?
Связь между экономикой и правосознанием — это классический вопрос в духе «что было раньше: курица или яйцо?», где большинство социологов и экономистов сходятся в том, что материальное положение диктует отношение к закону.
Вот как именно это работает:
Во-первых, пирамида Маслоу и «цена» прав человека.
Когда человек находится на грани бедности, его горизонт планирования сужается до завтрашнего дня.
Приоритет выживания. Если выбор стоит между соблюдением процессуальных норм и возможностью накормить семью (например, через коррупцию или теневой сектор), закон всегда проигрывает.
Абстрактность прав. Свобода собраний или независимость судов кажутся «роскошью» для тех, кому не хватает на базовые нужды. Правосознание в такой среде становится прагматичным и циничным.
Во-вторых, частная собственность как фундамент.
Это ключевой фактор. Если у гражданина есть собственность (дом, бизнес, земля), он жизненно заинтересован в том, чтобы закон работал.
Защита активов. Собственник требует от государства четких правил игры и независимого суда, чтобы его имущество не отобрали.
Запрос на право. Чем больше в стране людей с капиталом (даже малым), тем выше коллективный запрос на «верховенство права», а не «верховенство силы».
В-третьих, налоги и общественный договор.
Экономический тип государства напрямую формирует правосознание:
Рентная экономика (нефть/газ). Государство не зависит от налогов граждан, оно «кормит» их само. В этом случае люди чувствуют себя подданными, а не клиентами государства. Правосознание здесь пассивное: «Нам дают блага — мы не лезем в законы».
Налоговая экономика. Когда государство живет на налоги граждан, у людей возникает вопрос: «Где мои деньги и почему дороги плохие?». Это рождает активное правосознание и требование прозрачности законов.
В-четвёртых, социальное неравенство. Если разрыв между богатыми и бедными огромен, правосознание деградирует у обеих групп.
Бедные считают, что закон написан богатыми и против них, поэтому соблюдать его «западло».
Богатые чувствуют себя выше закона из-за своих возможностей. В итоге возникает правовой нигилизм — всеобщее неверие в справедливость правил.
Отсюда вывод. Правосознание — это надстройка. Чтобы конституция стала священной, она должна начать защищать реальные экономические интересы большинства, а не только привилегии меньшинства.
Приведем примеры стран, которые переломили у себя ситуацию.
Переход от «бумажной» конституции к реальному верховенству права был всегда долгим и болезненным путем. Тем не менее, в истории есть несколько ярких примеров стран, которые смогли выбраться из ловушки беззакония и авторитаризма.
Приведем три разные модели:
1. Южная Корея: Путь через экономическое чудо.
В 1950-1970-х годах эта страна была типичной военной диктатурой с формальной конституцией и жестким подавлением свобод.
Экономический драйвер. Диктатор Пак Чон Хи сделал ставку на промышленный рост. В результате реформ вырос мощный средний класс и образованная городская молодежь.
Перелом. К концу 1980-х окрепшее общество перестало соглашаться на «хлеб в обмен на молчание». В 1987 году массовые протесты (Июньская демократическая революция) заставили власть принять новую, по-настоящему демократическую конституцию.
Результат. Корея — одна из немногих стран, где правосознание настолько высоко, что суды реально отправляют бывших президентов в тюрьму за коррупцию.
2. Сингапур: Путь «сверху» через жесткие правила.
Это уникальный пример, где правосознание насаждалось авторитарными методами, но с акцентом на честность и экономику.
Метод Ли Куан Ю. Вместо того чтобы просто переписать законы, он сделал их соблюдение выгодным, а нарушение — катастрофическим.
Ключевые шаги. Судьям подняли зарплаты до уровня топ-менеджеров, чтобы исключить взятки, а за коррупцию карали беспощадно, невзирая на чины и заслуги.
Результат. В стране сформировалось «техническое» правосознание: закон — это самый эффективный способ ведения дел. Конституция здесь — фундамент стабильности для инвестиций.
3. Эстония: Цифровой прыжок и разрыв с прошлым.
После распада СССР эта страна имела переходную экономику и высокий уровень коррупции.
Радикальный разрыв. Страна пошла по пути быстрой интеграции в западные институты (ЕС, НАТО), что требовало немедленного приведения конституции и судов в соответствие с жесткими стандартами.
Цифровизация. Внедрение «цифрового государства» (e-Estonia) исключило человеческий фактор из многих процессов. Когда закон исполняется алгоритмом, его невозможно «подкупить».
Результат. Сегодня Эстония занимает топовые места в мировых индексах верховенства права, обогнав многие «старые» демократии.
Что общего у этих примеров?
Ни в одной из этих стран чудо не произошло мгновенно.
Общие черты успеха:
Создание независимого суда (даже если это стоит огромных денег).
Появление частного капитала, который потребовал защиты от произвола чиновников.
Политическая воля (осознанная сверху или навязанная снизу).
Какой из этих путей был бы наиболее применим в странах с глубоко укоренившимся правовым нигилизмом?
Однозначного «рецепта» не существует, но если посмотреть на современные реалии, наиболее жизнеспособным кажется комбинированный путь с упором на технологии и экономику, а не просто на «жесткую руку».
Почему «Жесткая рука» - это опасная ловушка?
Многие считают, что в странах с правовым нигилизмом нужен «свой Ли Куан Ю». Проблема в том, что:
Существует риск диктатуры. Грань между «жестким правосудием» и обычным подавлением оппозиции очень тонка.
Кто будет сторожить сторожей? В условиях нигилизма карательные органы сами быстро становятся самым прибыльным коррупционным бизнесом.
1. Технологии: «Цифровое принуждение к честности»
В странах, где люди не верят людям (чиновникам, судьям), они могут поверить алгоритмам. Это путь Эстонии, который сейчас пытаются повторить многие развивающиеся страны.
Автоматизация. Когда лицензия на бизнес или социальная выплата выдается программой на основе четких критериев, у чиновника исчезает возможность «договориться».
Прозрачность. Блокчейн и открытые реестры собственности делают невозможным переписывание активов задним числом. Это формирует привычку: закон работает, потому что его технически нельзя обойти.
2. Экономика: Создание «класса интересантов»
Нигилизм лечится тогда, когда соблюдение закона становится выгоднее, чем его нарушение.
Амнистия и легализация. Чтобы люди начали уважать право собственности, они должны сначала эту собственность получить и легализовать.
Снижение регуляций. Если законов слишком много и они абсурдны, их будут нарушать все. Путь к правосознанию лежит через упрощение правил до такой степени, чтобы их было легче соблюсти, чем искать лазейку.
Оптимальный сценарий для стран с глубоким нигилизмом.
Этап «Технократия»: Максимальный вывод человеческого фактора из госуслуг и судов. Создание «островков права» (например, специальные экономические зоны с британским правом).
Этап «Собственность»: Массовая приватизация и защита малого бизнеса, чтобы у 30–40% населения появилось то, что может защитить только закон.
Этап «Политическая конкуренция»: Когда окрепший средний класс начинает требовать контроля над бюджетом (налогами) через парламент.
Заключение.
Для стран с глубоким нигилизмом путь через технологии (цифровизацию) — самый быстрый, так как он не требует немедленного изменения психологии людей. Он просто ставит их в условия, где «истерить» слишком дорого или технически невозможно. Психология подтянется позже, когда люди привыкнут, что правила игры не меняются каждый понедельник.
Ильяс Курманов, доктор политологии
