Начало военной операции США и Израиля против Ирана стало не только новым витком эскалации на Ближнем Востоке, но и важным тестом для трансатлантических отношений. Европейские столицы, оказавшись перед фактом конфликта, к которому они не были заранее привлечены, продемонстрировали сдержанную и фрагментированную реакцию. В итоге сформировался парадокс: при отсутствии единой позиции ключевым консенсусом стало стремление избежать прямого участия в войне.
Позиции европейских государств условно разделились на три группы.
Первая — ограниченное, но принципиальное осуждение действий США и Израиля. Наиболее последовательно выступила Испания: премьер-министр Педро Санчес заявил о нарушении международного права и отказал Вашингтону в использовании военных баз. Более мягкие формулировки использовали Франция и ряд североевропейских стран, также указывая на отсутствие легитимности силового сценария.
Вторая группа — страны, выразившие политическую поддержку операции. Польша и Чехия интерпретируют действия против Ирана через призму европейской безопасности, подчеркивая угрозу со стороны иранской ядерной программы. Канцлер Германии Фридрих Мерц занял промежуточную позицию: отказавшись от военного участия, он одновременно поддержал политическую логику действий США и Израиля.
Третья, наиболее многочисленная группа — государства, избравшие стратегию осторожности. Великобритания, Франция и ряд других стран ограничились предоставлением инфраструктурной поддержки и усилением оборонительного присутствия, избегая прямого вовлечения. Их риторика сводится к призывам к деэскалации и дипломатическому урегулированию.
Несмотря на различия в оценках, европейские страны демонстрируют редкое единодушие в одном вопросе — отказе от участия в конфликте. Призыв Дональда Трампа направить силы НАТО для обеспечения безопасности судоходства в Ормузском проливе не получил поддержки. Премьер-министр Великобритании Кир Стармер подчеркнул, что страна не будет втягиваться в «расширенную войну», а в Берлине напомнили об оборонительном характере альянса.
Сдержанность Европы во многом обусловлена прагматическими соображениями. Экономики ЕС лишь начали восстанавливаться после последствий конфликта вокруг Украины, оставаясь уязвимыми к внешним шокам. Эскалация на Ближнем Востоке уже оказывает давление на энергетические рынки и финансовые показатели. Рост цен на нефть и газ усиливает риск нового энергетического кризиса. При сценарии повышения цен выше 120–125 долларов за баррель европейская экономика может вновь столкнуться с рецессией. Учитывая высокий уровень государственного долга, в частности во Франции, пространство для антикризисной политики остается ограниченным.
С точки зрения безопасности конфликт воспринимается в Европе как фактор, косвенно усиливающий позиции России. Рост цен на энергоносители увеличивает экспортные доходы Москвы, что потенциально расширяет ее ресурсную базу. На этом фоне внимание и ресурсы США частично перераспределяются с украинского направления на Ближний Восток. Кроме того, высокий расход вооружений, особенно систем ПВО, создает дополнительные ограничения для поставок Украине. В европейских столицах это рассматривается как стратегический риск, подрывающий текущую архитектуру поддержки Киева.
Отдельное значение имеет вопрос международного права. Для ЕС, последовательно апеллирующего к принципу суверенитета в контексте украинского кризиса, поддержка военной операции без четкой правовой базы создает репутационные издержки. Это ограничивает возможности для дипломатического маневра и снижает убедительность европейской позиции на глобальной арене.
Несмотря на растущее недовольство, европейские страны избегают жесткой конфронтации с Вашингтоном. Причины лежат в нескольких плоскостях:
- военная зависимость от США в рамках НАТО, включая критически важные разведывательные и оборонные компоненты;
- энергетическая переориентация на американский СПГ после сокращения поставок из России;
- институциональная и политическая инерция трансатлантического партнерства.
В результате Европа оказывается в положении, при котором критика сочетается с фактическим ограниченным содействием.
Конфликт ускоряет уже наметившуюся тенденцию к расхождению интересов между ЕС и США. В европейском восприятии война является односторонней инициативой Вашингтона, последствия которой в значительной степени ложатся на Европу — от энергетических до миграционных рисков.
В то же время в США усиливается риторика о «ненадежности союзников». Заявления Дональда Трампа об «ошибке НАТО» отражают растущее раздражение отказом европейских стран участвовать в операции.
Ситуация вокруг Ирана стала индикатором структурных изменений в трансатлантических отношениях. Европа демонстрирует стремление к стратегической автономии, однако сохраняет критическую зависимость от США. В этих условиях политика ЕС остается компромиссной.
По мере затягивания конфликта противоречия будут усиливаться, а расхождение интересов — институционализироваться. В долгосрочной перспективе это может привести к пересмотру роли Европы в системе международной безопасности и трансформации самого характера трансатлантического партнерства.
