В постсоветское время появился насмешливо-оскорбительный термин — «совок». Так мы стали себя называть в годы позднего социалистического строительства и советской власти периода ее заката и распада, когда стало очевидно, что коммунизм оказался для нас не по плечу.
Сначала называли себя товарищами, потом после того как граждан (ответственных» людей) и «товарищей» (близких «идейно» граждан) массово репрессировали, мы стали «совками», т.е. фактически «людьми без определенного места жительства» — бомжами. Без присущей товарищам веры в коммунизм, светлое будущее, которое все время откладывалось из-за бесконечных происков разного типа «врагов народа» — империалистов, шпионов, аристократов, кулаков, «несунов», «психически больных» и т.д. и т. п.
Кто мог родиться от этой поросли выживших в условиях массовых политических репрессий и «чисток» людей? Конечно, приспособленцы и подхалимы! Не идейные люди, герои, а «совки». Они и создали общество тотального дефицита товаров и невиданной комсовбюрократии. Общества, жадного до денег и дефицита. И Советский Союз рухнул, не выдержав конкуренции с капиталистическими странами со свободной экономикой. И тут началось... Политика ускорения социально-экономического развития СССР, медленно перешедшую в более масштабную «Перестройку», а потом в распад СССР и независимость союзных республик.
К власти тогда пришли совки среднего районно-городского звена КПСС, приватизировавшие и власть и общенародную собственность. Они и сменили наш верхний партийный эшелон, как некогда жирондисты и якобинцы сменили власть французских пэров во времена буржуазной революции. И сменили лозунги, в которых главными были деньги и личное материальное самообогащение! Эта идеология всех победила.
Главным символом нашего совка, помимо, красной звезды и серпа с молотом, стал полет помилованного Ажиева домой на вертолете. Для одних совков это стало символом успеха в стиле «из грязи в князи». Особенно для той части из нынешней молодежи, ориентированной на легкие деньги и внешний лоск. Такой «перформанс» кажется пределом крутизны: выйти из тюрьмы и сразу взлететь над пробками и проблемами.
Для других - это «символ совка» в его худшем проявлении, кумовства и торжества денег над законом.
Сейчас в СМИ пишут, что в массовой коррупции виноваты первые президенты СНГ, среди которых не оказалось ни одного «порядочного человека». Якобы они заложили основы сегодняшнего повального воровства и коррупции, у которых нет границ. Воровали такими объемами и масштабами, чтобы даже прапраправнукам хватило... Не могут остановиться до сих пор.
Но в реальности конечно была виновата система всеобщей нищеты, где не было частной собственности и уважения к заработанному материальному достатку. Так было везде и повсюду, где «голь» и духовная «нищета» приходила к власти. История не знает сослагательного наклонения.
Когда независимые совковые государства обрели волею судьбы, распада СССР (мы не «проливали море крови» за свою свободу как американцы, французы или англичане), свою независимость. Мы так до конца и не поняли высокую цену этой свободы, ради которой наши «отцы-основатели кыргызской государственности», отдали свою жизнь.
Постсоветские президенты, которых мы выбрали, сразу, как будто сговорились между собой, переняли французскую модель полупрезидентской республики, принятую при активной роли генерала Шарля де Голля как суровую необходимость для предотвращения распада Французской Четвертой республики с парламентской формой правления. В послевоенное время парламентаризм чуть было не погубил Францию как великое государство, ввергнув ее в жесточайший хаос и смуту! Де Голль, спасший Францию от порабощения гитлеровской Германией, посчитал тогда единственным выходом из кризиса усиление власти президента на демократических началах. Со строгим соблюдением балансов между ветвями власти и верховенством закона.
Французский президент по конституции предложенной генералом де Голлем был наделен огромными полномочиями на случай чрезвычайных (кризисных) условий и обстоятельств. Сказывалось влияние чрезвычайной послевоенной ситуации. Вот такую модель, названной полупрезидентской, и взяли на вооружение поголовно все постсоветские лидеры. И на ее основе создали новую политическую модель президентского управления, где глава государства ни за что не отвечал, а во всех провалах и грехах было виновато правительство, которое он формировал. Эта система оказалась очень удобной для создания комфортабельных условий для личного самообогащения.
Но в обыденной ситуации французские президенты чрезвычайными полномочиями не пользовались. Ни один с момента принятия французской конституции Пятой Республики (де голлевской конституции). Ни для «расправы» над оппозицией, ни для личных коммерческих интересов... Да это было и невозможно в условиях открытого общества и реального разделения ветвей власти, децентрализации власти. Можно было оскандалиться, «потерять лицо» (репутацию), угодить в тюрьму, как это часто происходит с постсоветскими и южнокорейскими президентами, у которых тоже есть огромные полномочия. Вот такая она французская конституция, которая очень похожа по форме на конституцию постсоветских государств, но по содержанию и своей глубокой философии, опирающаяся на высокую политическую культуру французского народа!
